Наланда не производит грустного впечатления, обычно возникающего при виде археологических раскопок. Ведь взору открывается величественный памятник древней культуры, и у него есть будущее. Идея создания в Наланде Международного туристического центра возникла несколько лет назад. Махавихара уже включена в список музеев и объектов, которые демонстрирует туристам самая крупная государственная туристическая фирма «Индиан Турист Дэвэлопмент Корпорейшн». Тут будут возведены комплекс гостиниц и ресторанов, автозаправочные станции и, самое главное, аэропорт, который примет самолеты индийских и иностранных авиалиний. Ведь это позволит не только паломникам, которые и теперь обязательно включают маха-вихару в свой маршрут в Бодх Гаю и Раджгир, но и туристам осмотреть остатки древнейшего университета и коллекцию археологического музея, где собраны уникальные находки, обнаруженные во время раскопок в Наланде и Раджгире.
ПРОБЛЕМЫ ДЕРЕВНИ
И «ПРЕСТИЖНЫЕ» ЗАВОДЫ
На обратном пути в Бокаро мы решили поужинать в городке Раджаун на национальной дороге № 31. Стали искать ресторан «Кволити». По всей Индии есть рестораны этой фирмы. Они не отличаются дешевизной, зато можно быть уверенным, что еда будет чисто приготовленной и вкусной. Название фирмы произносится и имеет то же значение, как английское слово «качество», но пишется, чтобы привлечь внимание, иначе — «Kwality».
У входа в «Кволити» стоял белый джип с яркой эмблемой и надписью «Департамент сельского хозяйства. Штат Бихар». В небольшом зале за накрытым столом оживленно спорили два индийца, видимо приехавшие на этом джипе. С нашим появлением спор прекратился. Они поинтересовались, кто мы и куда едем. Так мы встретились с Даттой и Мурти, которые занимались проблемами, связанными с развитием деревень Бихара. Одетые в одинаковые домотканые дхоти и курты, они были полной противоположностью друг другу. Высокий, худощавый Датта носил тяжелые очки в роговой оправе и говорил скороговоркой. Маленький, гладенький, обстоятельный Мурти объяснялся неторопливо, аккуратно артикулируя каждый звук. Дружелюбие считается чертой национального характера индийцев, но, когда чиновники узнавали, что мы не туристы, а работаем в их стране на предприятии государственного сектора, они принимали нас в свой круг и относились как к коллегам. Вряд ли нам предоставилась бы еще такая возможность узнать о том. что происходит в деревне.
Когда индийцы ведут беседу, они обычно затрагивают всевозможные аспекты, не имеющие даже косвенного отношения к главному предмету разговора, затем возвращаются к основной теме, вновь отклоняются — и так на протяжении всего разговора. Все это они проделывают, эмоционально жестикулируя, приводя веские аргументы, и не сразу поймешь, что это не ссора, а дружеская беседа.
— За последние столетия, — издалека начал Датта, — индийская деревня совсем не изменилась. Просто одни завоеватели сменяли других. Большая часть населения живет в деревнях, а судьба его решается в больших городах! Для прогресса Индии абсолютно необходимо, чтобы жители деревни принимали активное участие в управлении страной.
Услышав первые «тезисы» Датты, мы в который раз подивились способности индийцев говорить красиво. В первые месяцы нашего пребывания в Индии такая форма самовыражения воспринималась как позерство и любовь к газетным штампам. В наших людях давно развился определенный скептицизм, нежелание употреблять высокие слова, такие, как «Родина», «гражданский долг», «судьбы Земли». Причина этого, безусловно, кроется в том, что слишком часто их упоминали люди неискренние и корыстолюбивые. Индийцы охотно прибегают к высоким словам. В их декларациях звучит, как нам кажется, неподдельный патриотизм, горение души, гражданская позиция.
— Гандиджи, я имею в виду Махатму Ганди, — присоединился к разговору Мурти, — мечтал о новом социальном порядке в стране, о времени, когда Индия станет свободной. Он называл свою мечту «революцией в сердцах и революцией во всем мире». Новый порядок должен был освободить пятьсот тысяч индийских деревень от угнетения феодалов, покончить с бедностью, неграмотностью и кастовой системой. Ганди называл его сарводайя — «даяние всеми», или «даяние всего». Согласно этому порядку, каждая деревня будет иметь самоуправление, собственную экономику. Крестьянские семьи станут покупать все необходимые для жизни товары в кооперативе или производить их на дому. Знаменитое колесо прялки Ганди стало символом сарводайи. Конечно, придет время и сельские собрания будут играть важную роль сначала в управлении штатом, а затем и всей страны. К сожалению, нас жестоко критикуют, называя наши идеи нереальными и утопичными.
— Это правда, работать становится все труднее, — поддержал его Датта. — Не только с газетчиками, но и с крестьянами возникают проблемы. Они не желают сотрудничать, негостеприимно встречают политических активистов и чиновников. Вот, например, вчера крестьянин не пустил меня в дом на ночлег. Он заявил, что у него не хватает риса даже для собственных детей, не то что для гостей, и не пожелал даже говорить со мной. Недавно я заехал в деревню, где по проекту развития дистрикта проложили автомобильную дорогу. Представьте себе, теперь крестьяне хотят перекопать дорогу. Они утверждают, что, после того как строительство дороги было закончено, правительственные чиновники почти каждый день привозят к ним важных гостей, чтобы показать дорогу, а жителям деревни приходится всех этих гостей кормить. Староста решил, что, если дороги не станет, не будет гостей и никто не будет объедать крестьянские семьи. Вот увидите, они действительно испортят дорогу! — Датта закурил сигарету и, торжествующе поглядывая на нас, спросил:
— Какая им польза от прогресса, если наши крестьяне с давних времен привыкли ходить по грязи и колючкам? Ганди учил, что перемены в образе жизни беднейших слоев деревни являются мерой определения экономического развития страны. Но если подходить с такой меркой к нашему развитию, то приходится признать, что бедные теперь живут еще беднее, а богатые — богаче. Ведь если они не хотят развития, значит, они не хотят сарводайи. Одно из самых простейших требований сарводайи — условие, что люди должны носить домотканую одежду, но многие крестьяне все-таки покупают готовые ткани. И вообще, кто сейчас думает о деревне?! Мы живем во времена инфляции и нехватки продовольствия, тратим деньги на оборону, а люди голодают и плохо одеваются.
— Ты прав, с колониальных времен картина индийской деревни остается неизменной, — подхватил его мысль Мурти. — Англичане оставили в наследство мощную бюрократическую систему, влияние которой до сих пор сказывается на положении в деревне.
— За нас все решают наверху, — откликнулся Датта. — Мы лишены, точнее, сами себя лишаем элементарной инициативы. Как я уже говорил, страной управляют из нескольких больших городов. Партийные лидеры же продолжают твердить, что крестьяне должны осознать необходимость участия в государственном управлении и научиться брать на себя ответственность. В нашем департаменте не хватает людей, которые могли бы вести работы, связанные с развитием восьмидесяти тысяч бихарских деревень.
— Нас критикуют за то, что мы якобы раздаем лишь обещания, — сказал Мурти. — Ведь наша цель не только изменить права землевладения, но и заставить крестьян наконец понять, что можно жить и по-другому. В первую очередь перемены должны произойти в «сознании и сердце» крестьянина, только после этого они получат дальнейшее развитие. Именно это имел в виду Гандиджи, говоря о двойной революции. Что же все-таки происходит на самом деле? Вот уже много лет правительство вкладывает средства в престижные промышленные объекты, разные металлургические и машиностроительные заводы. А не лучше ли было бы использовать эти средства на то, чтобы научить простых людей решать свои проблемы, в том числе санитарию, самостоятельно? Какую одежду носить, как питаться?
Слушая рассуждения наших индийских друзей, мы не могли не согласиться, что проблемы деревни надо решать. Наши собеседники не раз подчеркивали, что судьба человека зависит от того, к какой касте он принадлежит. Общественное мнение не учитывает личность человека, главное — его каста. Касты изолированы друг от друга сложной системой правил и ограничений. Одно из самых неприглядных проявлений индуизма и кастовой системы — неприкасаемость. В индийской деревне, как в микромире, сосредоточены и ярко выражены все болевые точки общества. Неприкасаемые, или, как их называл Махатма Ганди, хариджаны («божьи дети»), составляют примерно одну шестую часть населения Индии. Согласно канонам индуизма, они осуждены на существование вне касты за прегрешения в предыдущей жизни. Индусы из высших каст подвергались осквернению при малейшем контакте с ними. Лишь ритуальные омовения с чтением мантр могут очистить от такого осквернения. Даже отпечатки ног неприкасаемого, оставленные на земле, оскверняли район, где жили брахманы. При приближении индуса, принадлежащего к высшей касте, неприкасаемый уступал дорогу, чтобы даже тень его не упала на тропинку, по которой ступает «дваждырожденный». В некоторых районах Индии им разрешалось покидать хижины только ночью. Там их называли «невидимыми».