Теперь неприкасаемого не убивают, если его тень коснется брахмана, но и пользоваться водой из деревенского колодца хариджанам не дозволено. Правительство ведет борьбу с подобными пережитками, и, когда становятся известными случаи запрета на пользование общими колодцами, на деревни налагают штрафы, им отказывают в льготных займах и ссудах. Брахманы и крестьяне, принадлежащие к высоким и средним кастам, стоически принимают санкции и упорно не допускают неприкасаемых к источнику.
Грязная работа традиционно выполнялась и до сих пор выполняется неприкасаемыми. Пока брахманы и пандиты продолжают спор о том, что появилось раньше — грязь или неприкасаемые, положение не меняется, и хариджаны метут улицы, чистят туалеты, выносят мусор, убирают падших животных, переносят тела покойников к месту кремации, словом, делают все, что не позволено выполнять индусам из высших каст.
Борьбе за признание прав неприкасаемых Махатма Ганди уделял не меньше времени, чем борьбе за независимость страны. Он проводил голодовки, чтобы не допустить принятия закона, который закрепил бы их положение вне общества, путешествовал по стране вместе с неприкасаемыми в вагонах третьего класса, останавливался на ночлег в их жалких лачугах, тем самым напоминая людям о страданиях и несчастной судьбе хариджан. Благодаря деятельности Ганди некоторые неприкасаемые стали работать в нетрадиционных областях, некоторые даже получили образование и приобрели специальность. Но не в деревне… Ее патриархальность толкала хариджан в массовом порядке принимать другую веру, например ислам, который проповедует равенство. Ярко эта тенденция проявилась в южных штатах.
Ужин подошел к концу. Попрощавшись с нами, наши собеседники отправились дальше — продолжать инспектировать деревни, а мы поехали на свой «престижный» завод.
По дороге, минуя погруженные в темноту деревни, где крестьяне, как и в старину, ложатся спать с заходом солнца, мы думали об этих людях, живущих при свете масляных светильников под линиями высоковольтных энергопередач, и о так называемых «престижных» объектах. Вдали показались красные сигнальные огни на трубах завода. За ними, образуя светящийся оазис на фоне ночного неба, залитые электрическим светом, сливались улицы Бокаро и Часа.
«ОДЕТЫЕ В БЕЛОЕ» И «ОДЕТЫЕ В НЕБО»
МАЛЕНЬКИЙ ГОРОДОК ЧАС
…В этом маленьком городке всегда шумно, даже ночью. Тут есть Старый и Новый Час. В Старом (он стоит прямо на трассе Калькутта — Ранчи и обслуживает ее) вдоль открытых сточных канав протянулись авторемонтные мастерские, придорожные чайные, лавки с овощами и фруктами. Палатки торговцев прячутся здесь под развесистым тенистыми деревьями, а в жару их накрывают навесами. Тут всегда много автобусов, грузовиков и приезжих.
Иногда в многоголосье Старого Часа вносят свой «вклад» и стаи обезьян, совершающие набеги в город из «Обезьяньей рощи», которая расположена в окрестностях городка. Похоже, они приходят к людям в гости и любят будоражить их своим вторжением. Там, где появляются эти беспокойные посетители, особенно суматошно и шумно. Возникает возня и неразбериха. Возмутители спокойствия носятся по крыше старой гостиницы «Индиа», забегают на балконы и, убедившись, что там нечем поживиться, вновь возвращаются на крыши или устраиваются на деревьях возле овощного рынка. Как тут много соблазнов! Обезьяны бросаются на хлипкие навесы тележек, опередив кричащих торговцев, в прямом смысле грудью защищающих свое добро, стараются ухватить гроздь бананов или аппетитный золотистый мандарин и снова прыгают на ветки деревьев.
Оттуда, с удовольствием уплетая сочные плоды, они равнодушно наблюдают за тем, как разъяренные торговцы что-то кричат им и машут палками. Беззастенчивые животные не знают, что эти игры нравятся не только им самим, но и людям. Точно такие же плоды растут вдоль дороги из «Обезьяньей рощи» в город, и их можно рвать, но это скучно. А вот почувствовать себя в центре внимания толпы зрителей, которая подзадоривает участников игры, намного приятнее. Может быть, обезьяны знают о своем бесспорном сходстве с Хануманом, богом в облике обезьяны, который помог героям «Рамаяны» победить демона Равана и теперь так свято почитается всеми индусами? Причин, видимо, много, но истина одна: нашествия обезьян на Старый Час — дело обычное.
В облике Часа трудно отыскать что-либо особо запоминающееся, характерное лишь для этого города. От своих собратьев — маленьких городков он ничем не отличается, все они на одно лицо. Может, в поразительном феномене сходства и заключается завидное своеобразие? При всем желании точный возраст Часа определить нельзя. Скорее всего он существует несколько веков, протянувшись своей более старой частью вдоль единственной улицы, идущей перпендикулярно к трассе. Ездить по ней можно только ночью зимой, когда люди и коровы мирно спят. Но пройтись по этой улице всегда интересно. Заглядывая в харчевни, распахнутые двери магазинов, наблюдая на действом, происходящим в крошечных храмах, которые встречаются в Старом Часе на каждом шагу, можно незаметно для себя с удовольствием провести много часов. На суматошной средневековой улице торговцы выставляют свои товары. Тут можно увидеть на круглых металлических подносах и тарелках, на передвижных тележках аппетитно выглядящие пухлые шарики из специй, поджаренных в масле, пирамиды оранжевых апельсинов, липкие груды халвы и барфи, натертые до блеска плоды папайи, зубчатые грозди бананов и сушеные фиги — любимое лакомство детей и взрослых. Тут же преграждают дорогу ржавые металлические прессы, на которых мальчишки-подростки выдавливают сок из стеблей сахарного тростника. Здесь нет автоматов с газированной водой, а прохладительные напитки в бутылках не по карману, да и не всегда по вкусу простому индийцу. Зачастую они утоляют жажду традиционными напитками — соком из стеблей сахарного тростника или молодого кокосового ореха и спасительным напитком — чаем с молоком.
Двери магазинов тканей гостеприимно распахнуты. Пол застлан белой тканью. Хозяин полулежит на обтянутых белым подушках-валиках. За его спиной сложены рулоны тканей разных расцветок. Перед ним стоит бюро, скорее напоминающее ларец, чем кассу. Обычно такие магазины семейные. Глава семьи — владелец, его дети или племянники — продавцы. На пороге появляется покупатель, привычным движением он сбрасывает обувь и ступает на белый пол. Хозяин движением бровей делает знак продавцам, и они спешат усадить посетителя, снимают с полок рулоны тканей и с изящной ловкостью фокусников раскатывают их на полу у ног покупателя, бойко рекламируя качество и гамму цветов. Работает вентилятор, и воздух наполняет ткани движением: они трепещут и переливаются, словно волны. Покупка отреза ткани или сари — это целый ритуал. Ведь нужно выбрать расцветку, плотность, обсудить стойкость крашения, поторговаться. Кстати, в магазинах тканей сари никогда не прод&ют, а в магазинах сари нет длинномерных тканей. Эти магазины очень похожи, разница состоит, пожалуй, лишь в том, что там, где торгуют сари, нет рулонов, а разложены стопками пакеты с готовыми изделиями. В магазинах, где продаются ткани, чаще покупатели — мужчины, в то время как в лавках сари больше женщин. Они не спеша прицениваются к товару. Сделать выбор нелегко — двух одинаковых сари нет. Хозяин безучастно наблюдает за происходящим, получает деньги, запирает их в бюро и снова погружается в дремоту.