— Как давно он скончался? — поинтересовались мы.
Аджана смутился и что-то пробормотал. Потом он знаком отпустил помощников и, собравшись с духом, начал свой рассказ.
Очевидно, только на Востоке могла произойти подобная история. Такого и представить себе было невозможно. Оказывается пять лет назад в дружной семье Аджаны произошла трагедия — внезапно умерла мать. Горе потрясло всех, но больше других страдал отец, ведь он прожил вместе с женой более сорока лет. Даже сознание того, что со смертью мать избавилась от земных страданий, не утешало его. Он утратил всякий интерес к жизни, своим детям и внукам, все чаще предавался медитации и много времени проводил в Дели в обществе своего гуру.
Семья Аджаны исповедовала джайнизм и относилась к секте дигамбаров, то есть «одетых в небо», «одетых в воздух». В наши дни шветамбаров легко узнать по традиционным белым одеждам и повязкам, а дигамбара-мирянина внешне определить трудно, так как своей одеждой он не отличается от других людей. Занятие торговлей очень характерно для дигамбаров. И если они внешне совсем не выделяются, то значительно отличаются образом жизни, так как их вера предопределяет особый жизненный кодекс.
Когда Аджана-старший овдовел, он решил, что вера поможет ему перенести горе, и весь отдался этому чувству. Дети и внуки его больше не интересовали. Он решил порвать все связи и отказаться от привязанностей. Семья восприняла это решение спокойно. Отца проводили в большой храмовой комплекс, и он, ни разу не оглянувшись, поднялся по высоким ступеням, сбросил привычную одежду, а с нею вместе и бремя мирских забот. Отныне он стал «одетым в небо», «одетым в воздух». Он шагнул в мир аскетизма и святости в поиске Тропы спасения души.
Мы были поражены и взволнованы рассказом Аджаны. Известно, что аскетизм широко распространен в Индии. На дорогах можно встретить странствующих аскетов, но мы никогда не задумывались над тем, что странник оставил, от чего отказался ради веры. И вот перед нами стоял человек, добрый, славный Аджана, и рассказывал историю своей семьи, которая не могла не поразить.
— Отец жив, но его с нами нет и никогда уже не будет, — закончил свой рассказ Аджана.
Его слова прозвучали трагически. Но в них сквозило и чувство гордости, ведь не каждый джаин может поведать подобное о близком человеке. Так в чем же заключается истинная близость людей? Мы привыкли окружать своих родителей, достигших преклонного возраста, заботой и вниманием. В свою очередь, они последние годы проводят в заботах о детях и внуках. Благородная старость мечтает понянчить и правнуков. Здесь же все произошло наоборот. Старый человек, порвав с домом, остался один на один с верой. Его перестало заботить все, что связано с жизнью людей.
Аскетизм всегда считался вершиной религиозного фанатизма. Для джайна-дигамбара — это кульминация веры. Ступая на путь аскетизма, он дает «Пять великих клятв»: быть честным, без разрешения не пользоваться тем, что ему не принадлежит, быть скромным и не иметь никакой собственности. Он также обязуется соблюдать «пять правил»: быть осторожным, когда двигается, говорит, ест, пьет, поднимает или ставит предметы. Все это делается лишь с одной целью — не причинить зла или физической боли другим существам, большим или маленьким, не оскорбить их чувств. Затем он берет на себя обет молчания и обет неподвижности, проводя много времени в застывшей позе, достигая абсолютного контроля над мыслями, речью и телом. Аскет воспитывает в себе и строго соблюдает «Десять священных заповедей» джайнизма — милосердие, прямоту характера, самоконтроль, правдивость, смирение, воздержанность, умерщвление плоти, самоотречение, уединение и сдержанность. Любой дигамбар-мирянин почитает эти заповеди и пытается следовать им, но для аскета они становятся его сутью, внутренним содержанием. Выполнение всех клятв, заповедей и правил выражается и во внешних проявлениях. Тело аскета всегда обнажено. Он не моется, не чистит зубы, спит на голой земле, на камнях, на колючей сухой траве. Волосы ему стричь нельзя, но время от времени необходимо их выдергивать и на голове, и на лице. Его постоянно сопровождает верный спутник — голод. Аскет никогда не ест досыта, часто проводит несколько дней, воздерживаясь от пищи. Это бывает тогда, когда он выполняет какие-то условия, в которые сам себя ставит, но о них никому не рассказывает. Когда же испытание окончено, он примет пищу, если ее предложат, но не коснется ее руками. Аскета должны кормить, как младенца, другие люди.
Трудно подробно рассказывать о правилах аскетизма. Но даже из этого короткого перечисления внешних проявлений, а ведь существует и сложнейшая аскетическая философия, можно немного представить его существование. Именно на это и отважился отец Аджаны. Пожалуй, «отважился» — верное слово. Оно соответствует и понятию «джайн», что означает «победитель», «герой». Более всего в рассказе Аджаны нас поразило то, что родственники видятся с главой семьи, но привычных отношений больше нет. Он для них стал святым. Они даже не предполагают, что их узнают. Единственная форма общения, оставшаяся доступной, — почтительно склониться перед ним и, не касаясь его ног, сделать легкое движение над ступнями и затем провести ладонями по своим волосам и лицу, то есть снять прах с его ног. Эта традиция существует в Индии издревле и, наверное, заимствована из ритуала омовения ног родителю, святому или желанному гостю, переступившему порог дома. Старик-аскет никогда не интересуется домашними делами, успехами внуков, здоровьем невесток. Он более не видит в собственном сыне, склонившемся перед ним в почтении, никого, кроме очередного пришедшего в Параснатх паломника.
ПАРАСНАТХ
Крутые склоны горы Параснатх, или Саммедашикхара, вселяют в джайнов благоговейный трепет. Действительно, вид ее весьма необычен и загадочен. Она невольно приковывает к себе взгляды тысяч людей. Гора возвышается над огромной равниной плоскогорья дистрикта Хазарибагх. Она видна и из Бокаро, и из Часа. Сколько раз нам случалось любоваться этой горой по пути на работу и домой! Наблюдая за ней, мы даже научились угадывать, какая нас ждет погода. Если у подножия Параснатха лежала дымка и виднелась только вершина, это означало, что день будет жарким и безветренным, а если окружала мгла — жди дождя или пасмурного дня. Если во всем своем великолепии, словно мираж, гора контрастировала на фоне ослепительного неба, день обещал быть прохладным и ясным. Можно сказать, что вид ее менялся в зависимости от времени года. Но всегда взгляд искал ее на горизонте. На вершине ее белели какие-то постройки, но мы не догадывались, что эта гора считается священной, хотя буквально чувствовали ее присутствие. Она манила к себе, звала в дорогу. Очевидно, в древности люди и приписывали ей святость потому, что чувствовали ее присутствие. Одинокая гора, словно вырастая из равнины, не имела ни отрогов, ни соседних гор, поэтому Параснатх люди окружили легендами.
Джайны почитают Параснатх как место, где достигли нирваны двадцать Гиртханкаров, то есть практически все «Ведущие по океану жизни», за исключением лишь четырех: Ришабхи, Васунуджия, Ариштамени и Махавиры. Согласно преданию, основоположники джайнизма, каждый по-своему, долго и мучительно искали истину. И вот на этой горе она открылась им, они прозрели, или, как формулирует джайнская традиция, достигли нирваны. Здесь же, озаренные истиной и состоянием абсолютного блаженства, они окончили свой земной путь. Последний и наиболее почитаемый тиртханкар Махавира жил в VI веке до нашей эры. После него джайнизм сформировался как религиозно-философская концепция, приверженцы которой минимум два раза в течение жизни посещают Параснатх, выполняя сложный ритуал паломничества.
Как ни странно, но паломничество к святым местам и массовый туризм — порождение XX века — слились в единый механизм, приводящий в постоянное движение людей Индии. Немногие могут позволить себе отправиться в дорогу просто для того, чтобы посмотреть мир, удовлетворить жажду приключений. Трудно оторваться от привычных занятий, запереть дом и двинуться в путь ради того, чтобы побывать в далеких краях, выйти из собственного мирка. В этой стране духовные ценности выше материального блага. И вот человек создает себе возвышенную цель — побывать в святых местах, выполнить долг ортодоксального верующего.