На мраморе пьедестала и железных решетках, сквозь которые сияло лазурное небо, расползались самые священные знаки джайнов — свастики. Джайны поклоняются многим знакам-символам, таким, как трехъярусный зонтик, зеркало, нимб, сосуд с водой, веер, колокол, лежащий лев и масляный светильник. Ими украшают и культовые места, и дома, и магазины, и книги, и визитные карточки. Многие религиозные символы стали торговыми знаками фирм. К виду свастики, хотя и белого цвета и развернутой под несколько другим углом, чем фашистская, привыкнуть невозможно. В Индии этот знак встречается буквально на каждом шагу, и каждый раз при виде его мы вздрагивали. Реакция невольная, для нас он навеки останется символом мрака, трагедии, которая уже унесла миллионы жизней. Иронично выглядят святыни джайнов, клейменные свастикой, да и сами джайны, выкладывающие на полу храмов свастику из рисовых зерен. Ведь они и мухи не обидят. Для них ее ломаные линии — это пути борьбы добра и зла, положительного и отрицательного начал, пути освобождения души, циклы перерождений. Не только для джайнов, но и для индусов свастика — знак удачи. Кстати, и те и другие уверены, что участь фашизма была предрешена еще тогда, когда он присвоил их священный знак, ведь по правилам джайнов пользоваться без позволения тем, что тебе не принадлежит, запрещено.
К колонне подходили паломники, читали мантру, сыпали перед Ришабхой рис, который тут же склевывали стаи воробьев, потом поклонялись всем двадцати четырем ступам.
Суровое и простое изваяние Ришабхи смотрело вдаль, застыв в позе внутреннего самосозерцания и полной отрешенности от всего земного. Взгляд был обращен не на землю и не в небо, а в бесконечную даль. Он излучал покои и призыв к совершенству духа. Его всегда изображают так, в йогической позе достижения нирваны. Все детали и сама скульптурная композиция соответствовали канону джайнов, сформулированному в древних текстах, который предписывает даже диспропорции. Длинные мочки ушей почти достигают плеч. Плечи широкие, но не атлетические. Опущенные вдоль тела руки непропорционально длинные. Обнаженный торс с завышенной талией. Ноги стройные, но короткие. Подумалось, что мастерам, которые ваяли Ведущих по океану жизни, не суждено было в полной мере раскрыть свои талант и фантазию. Канон есть канон, и выходить за его рамки нельзя. Но эту скульптуру делали великие мастера или мастер. Идеально отполированный мрамор излучал тепло и свет. Он как бы согревал своей чистотой, отражая солнечные лучи.
Мы внимательно разглядывали Ришабху. Тем временем к нам подошел Джайпурия с сыном и стал рассказывать о тиртханкарах. Интересно, задавали мы себе вопрос, почему в этой древней стране люди из разных религиозных общин так настойчиво стремятся убедить себя и других, что именно их религия самая древняя, что именно их культура стала колыбелью цивилизации на Индостане, породила культуры других религий? А у джайнов такая уверенность граничит с фобией. Аджана любил рассуждать на эту тему: то. что имеет Индия, — все это достигнуто благодаря джайнам, история Индии — история джайнов, даже индуизм существует только потому, что его породил джайнизм. Он уверял: джайнизм уходит своими корнями в доарийский период — это старейшая философия и религия дравидийского происхождения. По его мнению, йога джайнов тоже существовала задолго до проникновения ариев и не имеет ничего общего с ортодоксальным брахманизмом. Джайпурия по сравнению с Аджаной получил прекрасное образование. Он окончил университет и сейчас руководил издательством, которое подготовило серию публикаций в честь важной для джайнизма даты — 2500-летия достижения Махавирой нирваны. Эти книги носят не только религиозный характер. В них подводится своеобразный итог исторического, культурного и философского наследия. Знания Джайпурии были академическими, а речь яркой и образной. И тем забавнее казалось содержание его рассказа.
Аджана лишь провозглашал тезис о бесконечности времени. А Джайпурия пытался обосновать его. Согласно традиции джайнов, заверял он, вселенная бесконечна, как бесконечно все, что в ней заключено. Время следует рассматривать как колебание маятника, то есть сначала нисходящее движение, а затем восходящее, затем снова нисходящее и так далее до бесконечности. Единицу космического времени, полный цикл колебания маятника джайны называют калпа. Итак, калпа состоит из нисходящей части — авасарпини и восходящей — утсарпини. Каждую часть делят на шесть сегментов. Первый сегмент авасарпини характеризуется как очень счастливый период. Затем следуют: просто счастливый, не очень счастливый, не очень несчастливый, несчастливый, очень несчастливый. Утсарпини зеркально отражает эти периоды. Таким образом, авасарпини представляет собой цикл деградации человеческого счастья, физической силы, здоровья и даже продолжительности жизни. От первого до третьего периода человечество жило счастливо, полностью завися от природы, не зная общественных законов. В четвертом периоде, который был наиболее благоприятным для формирования человеческой цивилизации и ее культуры, настала эра тиртханкаров. Мы сейчас живем в пятом периоде, который начался спустя несколько лет после достижения Махавирой нирваны, в 527 году до нашей эры, и продлится 21 тысячу лет.
Мы смотрели на изваяние. Мраморный Ришабха был на пороге нирваны. Его душа освобождалась от страстей и желаний и достигала совершенства, расцветала красота духа. Это конец земного пути.
— Нам трудно представить время, когда жил Ришабха, — продолжал Джайпурия. — Но он был хорошо известен жителям долины Инда, где существовала доарийская цивилизация. Его имя упоминается в «Ригведе» — древнейшей на земле книге. Правда, брахманизм посягнул на его авторитет первого тиртханкара и объявил Ришабху одним из ранних земных воплощений бога Вишну. Он вообще много позаимствовал из нашей культуры. Даже йогу, которую создали джайны. Все, что существует на земле, связано с нашей традицией. Джайны первыми поклонились природе, осмыслили ее, первыми отказались от употребления в пищу мяса животных, птиц и рыб. Мы никогда не признавали обрядов, связанных с жертвоприношением живых существ. Наши пророки первыми обратились к людям с призывом отказаться от насилия и не причинять зла. Мы не признаем авторитета богов, потому что уверены, что человек более совершенен. Боги не могут достичь нирваны, если не родились человеком.
И тут мы не смогли удержаться от вопроса:
— Разве не парадоксально, что джайнизм, не признающий никаких сверхъестественных сил, богов, которые могут судить людей, карать их или миловать, покровительствовать или проклинать, признает поклонение, предписывает джайнам столько обрядов? Известно, что люди обычно обращают свои молитвы к тем силам, которые могут исполнить их желания или, если разгневаются, обрушить на их головы все беды и болезни. Вы говорите, что джайнские святые по своей природе не могут вознаграждать и наказывать. В чем же суть поклонения?
— Наше божество — это тот, кто достиг вершины доступного для обыкновенного человека. Божество не имеет ничего общего с миром людей и не вмешивается в их дела, не отвечает на молитвы, не реагирует на почести и поклонение. Ему безразлично, поклоняются ему или нет. Мы считаем, что каждый человек пожинает плоды своих дел. Добро порождает добро, зло порождает зло. В этом процессе никакие божественные силы не участвуют. Но вера должна объединять людей. Совместные обряды и молитвы сплачивают верующих. Простые люди не имеют ни времени, ни способностей для овладения метафизическими и философскими основами учения. Им не чужды мирские желания, честолюбие, страх, сомнения и другие слабости. Они мечтают о легких и простых путях освобождения души. Обряды джайнов для этого и существуют. А для более интеллектуальных и духовно развитых верующих молитвы и обряды не имеют такого значения. Духовную пищу они получают посредством медитации и концентрации воли, что достигается путем строжайшей самодисциплины. Ориентируясь на большинство, джайнизм рекомендует соблюдать посты, участвовать в религиозных фестивалях, выполнять обряды. Все религии грешат этим, и наша, увы, не исключение. Но джайны никогда не обращаются в молитве к изображению святого. Мы не признаем идолопоклонства. Изображение, из чего бы оно ни было сделано, остается лишь творением рук ремесленника. Мы поклоняемся самому святому. В нем видим идеал, пример для подражания. Молясь, джайны ничего для себя не просят, они лишь превозносят великого человека, доказывают преданность и восхищение.