Для тысяч людей, собравшихся у его ног, это была духовная одиссея. Освящение статуи происходит раз в двенадцать лет и вызывает благоговейный трепет в сотнях гуру, в ученых-теологах. Они считают этот момент выдающимся событием времени.
Здесь, в Шравана Белголе, перед нами разворачивалось драматическое представление со всеми атрибутами, характерными для индийского паломничества, — тиратха. Начинается оно как священный ритуал и постепенно превращается в карнавал, где стилизованное пышное представление в духе прошедших веков удивительным образом сочетается с саморекламой и надувательством наших дней, а под флагом учения, проповедующего аскетизм, самоотречение и совершенство духа, происходит веселое празднество.
Людей становилось все больше и больше. Они прибывали отовсюду — из роскошных особняков Бомбея и пещер Гималаев, из глухих индийских городков и из-за границы. В котле Шравана Белголы фантастическим образом смешивались святые и мошенники, нищие и миллионеры, калеки и факиры, аскеты-муни и женщины с детьми. Сюда приехали министры из центра, губернатор и главный министр штата. Некоторые индийские промышленники собирались пробыть в этой деревне несколько недель. Не все они были джайнами и верующими. Но всех их, святых и мирян, паломников и любопытных, исполнителей обрядов и случайных путешественников, собрал и объединил древний ритуал освящения изображения божества. Чтобы исполнить его и вызвать дух Бахубали, младшего сына первого из тиртханкаров, нужно было вылить много молока, сыворотки, гхи (топленого масла), настоя шафрана, воды и множества других смесей.
Вокруг скульптуры разворачивалось классическое индийское представление со всеми анахронизмами, противоречивыми эмоциями, несопоставимыми личностями участников — обнаженные аскеты толклись рядом с дамами из высшего света, разодетыми в дорогие сари, золото и жемчуга. Тут смешивалось народное и массовое искусство, кастородовая замкнутость и благотворительность, очищение паломничеством и исполнение обетов. Но каковы бы ни были побуждения, приведшие сюда этих людей, с рассвета до заката толпы босых людей неиссякаемым потоком лились на гору, где тысячу лет назад военачальник Чамундарая приказал изваять эту статую и сам совершил обряд ее первого освящения. Особая таинственность и аскетическая сдержанность ритуала приводят в трепет паломников и поражают туристов.
Конечно, впечатление, которое производит Бахубали, связано с нелегким подъемом. Трудности подъема настраивают людей на волну особого восприятия, ведь нужно преодолеть 614 ступеней, высеченных в крутой скале. Пожилых и больных поднимают на бамбуковых носилках — их несут четыре носильщика, а не два, как в Параснатхе. Носильщики, минуя ступени, по которым движется бесконечный поток людей, почти бегом достигают вершины Индрагири. Те, кто поднимается пешком, замедляют ход по мере приближения в Бахубали: ведь чем ближе к вершине, тем ступени становятся круче. Потом путь проходит через открытый двор храма, где собраны разные исторические реликвии: древние эдикты на маратхи и каннада, резные колонны и таблички, вделанные в стены, свидетельства почтения и знаков внимания, оказанные гигантской статуе многими династиями правителей. Из глубины открытых галерей, опоясывающих двор, просматриваются двадцать четыре скульптуры тиртханкаров из черного мрамора, любая из них своим пластическим совершенством могла бы затмить Бахубали, если бы кто-нибудь попытался сравнить их художественные достоинства. Но статую Бахубали сравнивают лишь с гигантскими каменными скульптурами Будды в Бамияне (Афганистан) или статуей Рамзеса II в Египте. Бахубали — самая крупная из свободно стоящих монолитных скульптур.
Мы наблюдали за тем, как двигалась пестрая толпа, и отдавали должное организаторам праздника. Сколько предприимчивости и практического опыта нужно иметь, чтобы управлять полумиллионной массой на сравнительно ограниченном пространстве Шравана Белголы! Они также сумели найти довольно неординарное решение такого вопроса, как пальма первенства при свершении обряда освящения. Церемония освящения начинается с омовения статуи водой. Для этого надо со специально построенной платформы, украшенной государственными флагами Индии и разноцветными флажками, вылить 1008 кувшинов воды. Организаторы торжества объявили, что право на первые калаши — сосуды для возлияний — принадлежит тем, кто предлагает самую высокую цену. Таким образом они выделили самых значительных членов общины джайнов. В те дни газеты писали, что первые семь семей внесли по сто тысяч рупий (месячная зарплата высокопоставленного государственного чиновника не превышала четырех тысяч рупий). Но так и осталась в тайне сумма, которую внесла семья калькуттского промышленника Гангваля за право быть первой среди первых. Несколько сотен последних кувшинов воды стоили уже всего по тысяче рупий.
В день омовения утром произошло чудо: разноликое море паломников вдруг что-то объединило. Может, так проявилось взвинченное до апогея важностью события чувство единства и сплоченности общины. Большинство паломников были одеты в новые белые дхоти, а женщины в сари шафранового или желтого цвета. Человеческое море разливалось и у подножия Индрагири: люди толпились на ступенях и дорожках по склонам горы, члены разных сект джайнов заняли специально отведенные для них места в галереях и на нижних этажах платформы святилища Бахубали. Внутренний двор был уставлен 1008 калашами, прикрытыми кокосовыми орехами вместо крышек. Возбужденная толпа ожидала начала церемонии. Наконец зазвучали мантры, затем священники из рук в руки по цепочке стали передавать калаши. Громко называлось имя следующих участников омовения, которые ждали своей очереди возле бамбуковой лестницы, ведущей на платформу. Они все еще сжимали в руках свои пропуска. По почерневшей от времени и мансунов поверхности колосса потекли первые струи очищающей воды. Музыканты заиграли священный гимн. На голову Бахубали из калашей лилась вода. Она растекалась по плечам и с шумом падала к ногам, символизируя надежду прервать круг перерождений, прекратить муки, связанные с рождением, старостью и смертью. Сквозь толпу к ногам Бахубали пробирались аскеты, чтобы подставить свое чело под струи сбегающей сверху воды. Омовение длилось несколько часов. Поток людей, поднимающихся на платформу, напоминал хорошо налаженный конвейер.
Когда началась вторая часть фантастического представления, солнце поднялось высоко. К этому времени из больших медных сосудов на статую уже вылили тысячу литров молока. Серый гранит превратился в белый от потоков молока, струившихся по телу безмятежного исполина. Толпа восторженно кричала, трубили фанфары, а музыканты играли придворную мелодию времен прежнего правителя Майсура. Затем на статую выплеснули 150 литров сока сахарного тростника, от чего она сделалась прозрачно-перламутровой. А когда посыпали рисовой пудрой и мукой из кокосовых орехов, вокруг скульптуры образовалось огромное белое облако и она стала бледно-серой. Теперь вступили в свои права яркие цвета. Благодаря пудре сандалового дерева статуя начала отливать оранжевым глянцем, который буквально светился в лучах солнца. Один цвет сменял другой: ярко-красный превращался в густой цвет красного дерева, а настой из трав окрашивал камень в коричневые тона. Эффект был ошеломляющий. По мере того как менялись цвета и Бахубали омывали разными смесями, создавалась иллюзия, будто статуя ожила, приобрела внутренний динамизм. Доведенные до экстаза люди подставляли свои фляги, бутылки, кувшины, чтобы собрать драгоценные струи и взять домой как священные реликвии.
Толпа приветствовала происходящее восторженными криками, а порой, потрясенная, замирала. Воздух был насыщен запахами шафрана, тамариска, разными сильно пахнувшими растениями, травами, специями.