Праздник заканчивался к концу дня. Тогда из цехов выносили изображения богов и устанавливали на грузовики, тележки, самодвижущиеся подъемные механизмы, бульдозеры и экскаваторы, то есть на любой вид транспорта. Фантастическая процессия — кавалькада из импровизированных храмов — медленно выплывала за ворота завода и отправлялась через город к реке, где происходило торжественное затопление божеств. Глиняные и расписанные красками изображения должны раствориться в водах и снова превратиться в элементы, из которых слагается природа и жизнь.
В Индии верят, что все реки текут в священный Ганг. Эта река — дочь бога гор Химавата. Она спускается с небес. И соединяет три мира — небо, землю и преисподнюю, во мрак которой уходит в конце своего пути. Все озера и пруды питаются водами Ганга. Поэтому любая река или водоем подходят для церемонии, завершающей трудовую пуджу. Храмы, движущиеся по направлению реки, сопровождали рабочие и их домочадцы. Люди собирались в группы, и каждая веселилась возле своего храма под звуки нанятых оркестров, исполняющих свою мелодию. Люди танцевали, смеялись, спорили о том, чей храм получился лучше, кто провел пуджу более пышно. Во всем присутствовал элемент соперничества. Из-за шума трудно было понять, продолжали ли брахманы, сидевшие в движущихся храмах, выполнять обряд. Они словно замерли и походили на застывшие божества.
То был праздник низших каст, тех, к которым принадлежат труженики. На заводе складывалась довольно странная картина. Ведь, если разобраться, инженеры тоже не сидели сложа руки. Они много трудились и не напрасно получали зарплату. Среди этих людей были представители самых разных социальных слоев и каст. В современной Индии возможности для получения высшего образования велики. Страна занимает одно из первых мест в мире по числу дипломированных специалистов. И относятся к ним пс только брахманы и представители других высших каст, как было в период до получения Индией независимости. Теперь стоит человеку получить диплом, как он начинает подниматься по социальной лестнице, при этом оставаясь в рамках своей касты — она неизменна от рождения до смерти. Но Индия — страна условностей. Соблюдая их, человек, родившийся в низшей касте и получивший высшее образование, уже не позволяет себе смешиваться с равными но рождению. Поэтому инженеры из низших каст не участвовали в трудовой пудже, подражая инженерам-брахманам.
В Индии на современном предприятии довольно часто можно было оказаться свидетелем, как производственные отношения соприкасаются с кастовыми традициями. Очевидно, их можно наблюдать повсюду — страна уверенно идет по пути прогресса, сохраняя верность древним обычаям. Чаще всего они проявляли себя, когда начальником оказывался человек более низкого рождения, чем подчиненный. В такой ситуации каждый стремился проявить максимальную деликатность и такт, чтобы не задеть чувства другого.
Хиралал был приписан к одному нашему отделу, а в другом посыльным работал Старик. Этого человека все называли «Старик», потому что никто не знал его имени. По-английски он не говорил. С русским языком дело обстояло несколько лучше: кто-то из наших предшественников научил его приветствию «Как дела?» и ответу «Хорошо». Каждое утро, после традиционного «Намаете!», четко произнося слова. Старик спрашивал: «Как дела?» — и, узнав, что все хорошо, в ответ на наше приветствие «Как дела?» громко кричал:
— Хорошо!
После этого «ритуала» он приступал к выполнению своих обязанностей: садился на свой стул, где дремал или наблюдал за работающими в ожидании, пока все документы для отправки будут собраны. Если Хиралала приходилось иногда искать, словно непослушного ребенка, Старик всегда оставался на месте. Он был надежен и, хотя не знал русского языка, тем не менее поручения выполнял безошибочно. Его звали «Старик», но ему было чуть больше пятидесяти. Очевидно, сказалось достоинство облика: медлительная походка, полнота, светлая кожа, коротко остриженные седые волосы, благородство осанки, а также мудрость и доброта, светившиеся в глазах. Он никогда не носил форму посыльного, храня верность национальному костюму, дхоти и курте, а зимой заворачивался в шаль. Не сговариваясь, все почему-то старались его не слишком загружать работой, передавая максимум бумаг в отдел, где использовали Хиралала.
Однажды наше внимание привлекла довольно странная сценка. Старик-посыльный чинно нес свою папку с документами, а идущие ему навстречу инженеры и даже встреченный им начальник департамента низко и уважительно с ним раскланивались, а он отвечал им улыбкой и легким покровительственным кивком. Может быть, это очередная индийская загадка? Оказывается, Старик был брахманом и кроме доставки нашей корреспонденции на заводе выполнял довольно ответственную миссию. Во время церемонии пуска почти каждого нового объекта завода, новых технологических линий он совершал освящающий обряд, торжественную пуджу. Не зная языка, нам трудно было понять, о чем он беседовал с Хиралалом, но тот всегда слушал его внимательно, с почтением и, пожалуй, побаивался его. Ведь именно Старик устраивал бедняге самые суровые выволочки за прогулы.
Когда проводились митинги, Хиралал всегда отпрашивался с работы. Его волновало все — набор кадров на завод, повышение платы за воду и электричество, перспективы по службе, выдвижение кандидатов на выборы в Ассамблею штата. Митинги проходили бурно, и интерес простого человека можно было понять. С утра всюду развешивали лозунги и плакаты, извещавшие, какая партия или фракция проводит митинг. Напротив главного административного здания, на главной дороге, сооружали помост-трибуну, на велорикшах устанавливали громкоговорители. В жаркие дни над трибуной делали огромный навес. Во время митинга движение по центральной дороге прекращалось, а, если он затягивался или перерастал в демонстрацию, выехать с работы можно было только через запасные ворота службы безопасности.
Обычно речи ораторов были довольно короткими. Затем к микрофону подходил человек, который в течение нескольких часов выкрикивал основные лозунги и требования собравшихся. Его слова были рифмованы и читались нараспев, как стих. Толпа вторила хором: «Зиндабад!», Зиндабад!» («Да здравствует!»). Злые языки утверждали, что на все митинги, даже соперничающих партий, приглашали одного и того же человека-профессионала. Но как бы то ни было, он мастерски руководил настроением собравшихся. К концу рабочего дня страсти обычно утихали. Прокричав последний раз «Ен клаб зиндабад! Зиндабад!» («Да здравствует наше дело!»), участники митинга садились на велосипеды и мирно разъезжались по домам. Сидя в конторе и прислушиваясь к раскатам возгласов «Зиндабад!», мы работали спокойно. Но если с улицы доносился другой призыв — «Мурдабад!» («Долой!»), это значило, что настроение у митингующих воинственное и возможны беспорядки. Нас не касались политические и трудовые конфликты на заводе, так как отношение к советским специалистам было в высшей степени доброжелательным, дружеским и уважительным. Но мы жили рядом с этими людьми, а они не безликая толпа. Там, на улице, шумели тысячи Хиралалов, у каждого имелись свои политические суждения, маленькие трудности и большие проблемы и многодетные семьи. Лозунг «Мурдабад» был предвестником, а иногда и сигналом, начинающихся волнений. Если страсти накалялись, толпа начинала громить все на своем пути, вызывали войска охраны.
Хиралал старался не пропустить ни одного события. Потом, взволнованный и разгоряченный, он рассказывал, что происходило на митинге и чем все кончилось. Его активность и стремление везде поучаствовать иногда приносили ему неприятности. Так случилось и в день товарищеского футбольного матча в Бокаро, когда команда пограничных войск должна была играть с советской командой «Цемент» из Новороссийска. Стадион, рассчитанный на десять тысяч зрителей, не мог вместить стотысячную толпу желающих стать свидетелями столь редкого зрелища. Хиралал заранее купил билет и даже сумел пробраться на стадион. Болельщики, которым билетов не хватило, толпились возле стадиона. Полиция с трудом сдерживала натиск толпы. Некоторым болельщикам удавалось проникнуть сквозь кордоны, и они устраивались на траве у кромки поля. Когда полицейские попытались вытеснить безбилетников за пределы стадиона, люди стали бросать камни. Последовал приказ очистить стадион от зрителей, и полиция начала теснить сидящих на трибунах. Град камней усилился. Пошли в ход бамбуковые палки, а потом и гранаты со слезоточивым газом. Матч был сорван. Возмущенные болельщики подожгли несколько полицейских грузовиков и автобусов. Прибыли войска службы безопасности, вызванные на подмогу полиции. Началась давка. Люди бежали, бросив свои велосипеды. Полицейские подбирали их. Они так и остались невостребованными. так как болельщики побоялись идти в участок. На следующий день Хиралал пришел на работу побитый и сообщил, что лишился велосипеда. Еще долго ему приходилось ходить пешком на митинги, пока не наступил новый финансовый год и он смог приобрести на льготных условиях велосипед от Корпорации.