Но настроения гулять не было. Захотелось погрустить. Вот нельзя давать себе мечтать, чтобы потом не тосковать. Наверное, правильно делают люди, которые живут себе тихонько по накатанной, не высовываются, звезд с неба не хватают, никаких феерических эмоций и откровений у них не случается, зато и разочарований тоже нет. Потому что когда ничего особенного от жизни не ждешь, то и расстраиваться не из-за чего. Подумала и разозлилась на себя. Вспомнился вдруг “человек в футляре”. Мне всегда было искренне жаль Беликова. И сейчас это невольное и неожиданное сравнение себя с ним, вывело меня из равновесия. А ведь так и есть. Я села на скамейку и заплакала. По-настоящему. Навзрыд. Как в детстве. Я очень давно так не плакала. Я вообще не плачу никогда. Только если смотрю грустные фильмы или читаю печальные книги. А над своей жизнью никогда. Потому что у меня все хорошо. Любая девушка была бы счастлива жить моей жизнью. Все вокруг это твердят мне с юношества. Чего еще желать, когда живешь жизнью мечты миллионов людей? Мне вдруг захотелось домой, в свою квартирку, завернуться в любимый плед, заварить чаю с бергамотом, включить “Сладкий ноябрь” или что-нибудь в этом духе, пореветь, погрустить вдоволь. Но ведь это и есть стремление к футляру, подумала я и заревела горше прежнего. При этом успела поймать себя на мысли о том, как здорово находиться в городе, где ты никого не знаешь и никто не знает тебя - вряд ли я позволила бы себе такую выходку в Москве. Там хоть город и большой, но все равно постоянно натыкаешься на знакомых или знакомых знакомых.
Вдруг я почувствовала на плече чью-то руку. Инстинктивно отпрянув, увидела рядом молодого человека. Он протягивал мне бумажный носовой платок и что-то лопотал на немецком. Я с опаской взяла платок, высморкалась, и по-английски сказала ему, что не понимаю его. К счастью, Берлин это город, где очень многие люди, особенно молодые, говорят на английском и довольно сносно. Он объяснил, что просто проходил мимо и не смог остаться равнодушным. Оказывается, со стороны я выглядела, как “девушка, которую настигло страшное горе”. Я улыбнулась. Молодой человек тоже просветлел лицом. Видимо, он решил во что бы то ни стало мне помочь и теперь обрадовался, что его усилия приносят результат. Этакая Амели в мужском обличье. Бывают такие люди, которые пытаются спасти весь мир. Он достал еще один платочек, предложил выпить кофе, воды или чего покрепче, даже предложил свои услуги жилетки, чтобы я облегчила душу. От такой прыти я опять напряглась. Все-таки у нас не очень принято вот так вот лезть к людям с помощью. Вот какую-нибудь гадость сказать - это да, это всегда пожалуйста. А помощь предложить - редкость. Да и вообще, с чего это он такой добренький? Вдруг маньяк какой, или вор? Сейчас вотрется в доверие, а потом обчистит карманы! Ишь ты! Я насупилась. - Меня зовут Ганс, - дружелюбно сказал он. - А ты, наверное, русская? И тут я опешила. Мой английский, конечно, далек от идеального, но не настолько плох, чтобы по акценту можно было распознать происхождение. - Дааа, - протянула я, - но как ты понял это? - Да просто только у русских такие красивые девушки имеют такое суровое выражение лица! Я невольно рассмеялась. Да, это правда. Соотечественников я всегда безошибочно определяла по специфической мимике. Как говорит моя Ленка “лицо из серии: не подходи - убьет”. Ганс оказался музыкантом. Родом из Бремена. Это меня тоже ужасно развеселило. Играл на гитаре в группе. Выступал в клубах по вечерам. Днем учился в консерватории. Угостил меня кофе, провел небольшую экскурсию по богемному району Шарлоттенбург, и пригласил на свое выступление. Пятница же! И тут я вспомнила, что мне нужно в аэропорт! Я добавила его в друзья на Фейсбуке и клятвенно пообещала, что буду постить свои приключения из Барселоны, а если мне вдруг приспичит еще пореветь, обязательно позвоню ему. Он сунул мне упаковку бумажных платочков, точнее ее остатки, посадил на автобус до Тегеля и обнял на прощанье как родную. И так мне вдруг стало хорошо на душе от этой случайной встречи, что я всю дорогу пялилась по сторонам из окна автобуса и улыбалась. А люди в проезжающих мимо встречных или обгоняющих автобусов и машин улыбались в ответ. И это было так мило!
К моменту, когда я добралась до своего терминала, я уже понимала, что безбожно опаздываю. К счастью, у меня не было багажа. Но, к несчастью, немцы очень дотошны в плане досмотров, контролей и прочего. Поэтому я неслась на всех парах, и только когда встала в хвост длиннющей очереди, перевела дух и подумала: вот что такого страшного может произойти, если я опоздаю на рейс? Я никого не подведу, меня никто не ждет в Барселоне, от моего присутствия там ничья жизнь не зависит. У меня есть деньги. Я говорю на английском. Я могу купить билет на следующий рейс. Или улететь со стыковкой. Если билетов не окажется, или они будут слишком дорогими, я могу поехать на поезде или автобусе. Или даже заночевать в Берлине. И, кстати, попасть на концерт Ганса. Почему бы и нет? Очень милый молодой человек оказался. Вовсе даже никакой не маньяк.