‒ Нет, ‒ сказал я.
‒ Понял теперь? ‒ обернулся ко мне Мишка чуть не плача. ‒ Хрен мы так в Крупяновку попадем!
‒ Ну, он, может, передохнуть на обочину сел.
‒ Ага. Сел и сидит, «Агдам» попивает.
‒ Может, уснул.
‒ Спасибо, успокоил!
Мимо нас пропылил парень на мопеде.
‒ Ладно, жди здесь, ‒ сказал Мишка.
Он вручил мне свою сумку и пошел по обочине назад. Метров через сто он скрылся за изгибом дороги. Я остался один. Недолго думая, я распустил горловину рюкзака и достал термос. Пока есть время, можно и попить. Я свинтил крышку, вытянул пробку и налил в крышку еще дымящийся чай.
Глоток, другой. Грунтовка была пустынна. Иван-чай качался под ветром. Издалека слышалось тарахтенье трактора, но шло оно словно со стороны, из-за леса. Видимо, там была просека или еще одна дорога.
Несмотря на чай, я слегка продрог и застегнул куртку. Ни Мишка, ни дядя Ваня не показывались.
Потом я услышал свист. Мишка подзывал меня к себе. Понятно, что что-то случилось. Правда, у меня и мысли не было, что. Сначала я хотел бежать без рюкзака, но подумал, что долго лежать бесхозным ему тогда не придется ‒ кто-нибудь из проезжающих обязательно приберет. Ищи-свищи потом. Поэтому я, утолкав термос, взвалил рюкзак на одно плечо, на другое плечо повесил Мишкину сумку и пошел навстречу.
Мишка свистнул еще раз.
‒ Иду! ‒ крикнул я.
Я прошел метров триста прежде, чем добрался до Мишки.
Мой друг стоял на обочине и вглядывался в прореху между кустов. Там был небольшой, колдобистый спуск к молодым осинкам, словно проломленный падающим телом. Сквозь иван-чай и ветки виднелись остатки какой-то постройки, доски, рубероид и тряпки. Неровно бугрилась земля.
Я встал с Мишкой рядом. Никакого шевеления и вообще человеческой фигуры я разглядеть не смог.
‒ Думаешь, дядя Ваня там? ‒ спросил я.
Мишка пожал плечами.
‒ Если не ушел обратно в Людовиновку, то там. Тут вон…
Он показал на смазанный след от сапога. Кто-то оступился и, возможно, соскользнул вниз. Не устоял на ногах.
‒ Дядя Ваня! ‒ позвал я.
‒ Плюнуть бы на него, ‒ сказал Мишка. ‒ А, Вовка?
Он подобрал несколько камешков и один за другим закинул их в кусты. Наверное, ждал, что какой-то попадет в дядю Ваню, и тот откликнется.
‒ А если он там без сознания?
‒ Что его, волки загрызут?
‒ Муравьи.
Мишка фыркнул.
‒ Муравьи! Вовка, он же это специально! Свалился, чтобы я в Крупяновку не попал!
‒ Не думаю, ‒ сказал я.
Но уверенности у меня не было.
‒ Ладно.
Мишка схватился за стебли иван-чая и поставил ногу на ком земли. Сделал шаг с обочины.
‒ Вовка, ты, если что…
‒ Я понял, ‒ сказал я.
Мишка заскользил вниз, в кустарник. Вместо иван-чая он схватился за ветки ивы. Посыпались молодые листья.
‒ Что там? ‒ спросил я.
‒ Ничего пока, ‒ ответил Мишка.
Он скрылся в ивняке. Несколько секунд я видел его голову, но потом голова пропала, растворилась в качании ветвей.
‒ Эй! ‒ обеспокоенно крикнул я.
‒ Все нормально.
Мишка возник в поле моего зрения и перескочил пролом, двигаясь к куче досок по взрытой земле. Я вытягивал шею, пытаясь разглядеть дядю Ваню. Мне чудилась его запрокинутая фигура то в кустах, то под рубероидом.
‒ Он там?
‒ Не знаю пока, ‒ раздраженно отозвался Мишка.
Затененный осинками, он встал у кучи строительного мусора. Я видел, как он наклонился, что-то рассматривая, потом пнул какую-то тряпку.
‒ Сюда, похоже, никто не падал! ‒ крикнул Мишка. ‒ Здесь вообще…
Он неловко ступил в сторону.
‒ Ай!
Мишкин крик заставил меня вздрогнуть и напряженно застыть над спуском.
‒ Миха! Что случилось?
Ответом мне были свистяще втянутый сквозь зубы воздух и матерная тирада, обращенная к тому, кто оставил гадские доски с гвоздями без присмотра. Мишка наколол ногу. Напрочь. Через кед.
‒ Насквозь? ‒ спросил я.
‒ Нет, слегонца оцарапал!
Мишка заковылял ко мне. Ива, попавшаяся ему на пути, было беспощадно подвергнута экзекуции. С гримасой на лице мой друг появился из кустов.
‒ Вот ведь сука! ‒ сказал он.
Я подал ему руку и вытащил на грунтовку. Мишка сел на обочину, я помог снять ему кед. Ступня была вся в крови. Кровь пропитала носок и матерчатую стельку кеда. Она струилась из пробитой гвоздем дырки.
‒ Что там? ‒ спросил Мишка.
Он побледнел и запрокинул голову.
‒ Ну, прилично кровит, ‒ сказал я.
‒ Сучьи гвозди, ‒ прошипел Мишка. ‒ Ты можешь там как-то…
‒ Сейчас.
Я притянул рюкзак. Мама напихала мне столько газет и тряпок, чтобы банка с салатом и термос случайно не разбились, что мне было из чего выбирать. Я вытянул из рюкзачных недр полотенце и кусок веселенького ситца. То, что надо.
‒ Давай.
Я приподнял раненую Мишкину ногу. Мой друг опрокинулся на щебенку, раскинул руки.