Васса рассмеялась:
– От тебя ничего не скроешь, – и набрала номер телефона Германа.
Как бы ей не хотелось, чтобы они общались между собой, но ситуация требовала от нее этой жертвы.
Вассе не очень нравилось, что за глаза, Герман мог позволить себе сказать о Севе какую – нибудь гадость, тогда, как Сева, такого себе никогда не позволял, чем заслуживал ее симпатию. Она понимала, что Герман просто не может справиться со своим чувством ревности, однако всякий раз, когда он снова пытался не лестно отозваться о Севе, она резко обрывала его. Однако, она боялась, что Герман может не совладать со своими эмоциями при разговоре с Севой, что приведет к невозможности их дальнейшего общения и еще больше усугубит ситуацию. Но другого выхода, как свести их снова вместе, у Вассы на сей раз просто не было.
Герман не заставил себя долго ждать и тут же, поприветствовав Севу, присоединился к их разговору. Сева увидев Германа, был очень удивлен его видом. Он бы никогда не поверил, что этот человек совсем недавно сбежал из больницы, а еще вчера был совершенно не подвижен. И если бы он не знал так хорошо Вассу, то никогда бы не поверил во всю эту историю, которую она ему поведала.
Конечно, Сева был не в восторге от неожиданного выздоровления Германа, но он всегда с достоинством держал удары, которые ему преподносила жизнь. В любом случае, он не хотел портить отношения с Вассой, поэтому был вынужден проявлять внешне к Герману доброжелательность. Да и потом, он был достаточно хорошо воспитан, чтобы вести себя должным образом. И это делало ему честь. Герман же тоже не проявлял к Севе враждебности, но не по тому, что считал это необходимой составляющей приличного поведения, а по тому, что им сейчас нужна была его поддержка, если не сказать большего. Он подтвердил, что все, рассказанное Вассой, есть чистая правда.
– Поверьте, если бы все не было на столько серьезно, мы бы не стали вас беспокоить, – сказал Герман Севе.
– Какое беспокойство, Герман, в конце концов, все это произошло по моей инициативе, значит, я и виноват в произошедшем, и, именно я должен решать теперь эту проблему. Я уже сказал Вассе, что пару дней буду отсутствовать и за это время попытаюсь все уладить, а вы пока, будьте осторожны, друг мой, и я прошу вас, берегите Вассу.
– Конечно, об этом меня можете даже и не просить, – улыбнулся Герман в ответ.
– Васса рассказала мне о вашем подозрении, но мне бы хотелось сказать кое-что вам обоим, дело в том, что те люди, на которых пало ваше подозрение, больше вообще не представляют никакой опасности, ни для кого, вы меня понимаете? – Сева посмотрел на Германа так пронзительно, что по-другому понять его было просто не возможно.
– А если они заказали нас еще до того, как перестали представлять опасность, – постарался максимально корректно спросить Герман.
– Исключено, они бы просто не успели сделать это физически, все произошло достаточно быстро.
– И все-таки, простите мое любопытство, но я должен быть уверен, насколько быстро? – настаивал Герман.
– Они даже не успели узнать, что документы, вообще, доставлены по назначению, – сказал Сева, и, сделав глоток кофе, добавил, как ни в чем не бывало, как будто речь вообще не шла о человеческой жизни, – я рассеял ваши сомнения?
Сева прекрасно понимал, что не может вызывать у Германа положительных эмоций, не смотря на его внешнее спокойствие. Он всякий раз старался спровоцировать Германа обнажить свои истинные чувства по отношению к своей персоне, тем самым показав Вассе наглядно, что разница между ним и ее избранником огромна. Сева не нашел ничего лучше, как подыграть воображению Германа, который по его мнению, должен считать его, по меньшей мере, безжалостным и беспринципным беспредельщиком. По мнению Севы, рано или поздно, Герман должен был проколоться, и тогда у него появился бы повод затеять небольшую перебранку, из которой, он, однозначно, вышел бы победителем и красиво прекратить с ним раз и навсегда свое общение, которое совсем не доставляло Севе ни малейшего удовольствия. Но Сева не предусмотрел одного, а именно того, что Васса будет так пристально контролировать почти каждую фразу Германа, что сделает невозможным осуществить затею Севы.
– Думаю, что да, – в свою очередь ответил ему Герман и снова подумал о Севе не самое лучшее, если не сказать большего.
Герман не понимал, как же можно вот так спокойно решать чужие судьбы. Ему казалось, что Сева – это само воплощение зла. Его деньги он считал грязными. Его дела он считал не законными. Его самого он считал мерзким типом, которому ничего не стоить убить человека, даже не отрываясь при этом от своей чашки утреннего кофе. Единственное, что было ему не понятно, так это то, как с ним может столько лет быть дружна Васса, неужели она не понимает, что он за человек, ведь наверняка она знает, что на его счету не один десяток гнусных делишек, да и человеческих жизней.