Герман не смотря на свое отношение к Севе, внешне казался вполне дружелюбным, но давалось ему это с большим трудом. Васса то и дело давала ему различные знаки, чтобы он был как можно обходительнее с Севой. Так и сейчас, он хотел сказать Севе какую-то колкость, но почувствовав на себе пристальный взгляд Вассы, продолжил беседу в спокойном тоне:
– Тогда получается, что это не связано с Маргаритой Порфирьевной, не связано с документами, тогда что же это такое может быть? – терялся он в догадках, – и что, тогда вы полетите улаживать в Лондоне?
– Думаю, что у меня есть кое-какие предположения о причине покушений на вас и о том, кому это понадобилось, – сказал Сева, – по крайней мере, если я ошибаюсь, то хочу как можно скорее убедиться в этом.
– Так может быть, просветите и нас? – спросил Герман.
Васса напряглась, боясь, что Герман позволяет себе слишком фамильярное общение с Севой, но, увидев спокойное выражение лица Севы, поняла, что пока ничего страшного не произошло. Она, на всякий случай, специально наступила на ногу Германа, намекая ему тем самым, чтобы он сбавил обороты.
– Обязательно, друг мой, обязательно, как только буду знать наверняка, – ответил Сева.
– Все, можешь больше его не пытать, это бесполезно, – пояснила Васса Герману, – подождем пару дней.
Сева оставил Герману свой номер телефона и сказал, что тот может звонить ему в любое время без всяких стеснений.
На прощанье Сева и Герман пожали друг другу руки, и казалось, что они подружились, но так ли это было на самом деле? Уж Васса то точно знала, что нет. В душе Сева, удивляясь сам себе, иногда даже почти не желал Герману ничего плохого. Герман же еще больше стал ревновать его к Вассе, и продолжал испытывать по отношению к Севе массу отрицательных эмоций, как прежде. И эти перемены, конечно, не могла не заметить Васса, которая все прекрасно понимала, но изменить что-либо была не в силах.
Сева, как и обещал, вечером того же дня вылетел в Лондон.
Его цель была встретиться здесь с тем самым человеком, которому Герман передал документы, и который, любезно согласился уделить Севе время в Лондоне.
Сева направился прямиком в отель Ритц, место, где обычно останавливался этот человек, и где в прошлый раз был Герман. Но Севе ответили, что сегодня интересующий его человек не прилетит в Лондон, и что, какая-то срочная встреча задержала его. Сева решил дождаться следующего дня, не огорчая пока Вассу и Германа. Он отправился в свой дом, так как там он мог спокойно еще раз поразмыслить обо всем.
Весь вечер он просидел у камина с бокалом виски, слушая, как потрескивают дрова, и глядя, как отражаются в его бокале языки пламени. Это был один из немногих вечеров, которые он проводил таким образом. Он сам не понимал, что с ним происходит, но ему совсем не хотелось никаких увеселений. Он погрустнел, когда ему в голову пришла мысль по поводу надвигающейся старости, которая имеет такое своеобразное проявление. Сегодня ему было по-настоящему неуютно и одиноко. Он впервые пожалел, что до сих пор не обзавелся детьми, которых всю свою жизнь считал обузой и всячески старался, как можно дольше не становиться отцом. А сегодня он сидел в своем огромном доме, и ему так не хватало рядом детского смеха.
На следующее утро Севу разбудил ранний телефонный звонок. Ему сообщили, что тот, кем он интересовался, только что прилетел в Лондон и у него есть несколько свободных минут для встречи с Севой. Обрадованный таким стечением обстоятельств, Сева моментально собрался и отправился в отель Ритц.
Он постучал в 704 номер, ему открыли дверь и попросили подождать, спросив, не желает ли он чего-нибудь. Через некоторое время, пред ним появился невысокий и худощавый мужчина, именно тот, встречи с которым так ждал Сева. Он выглядел очень бодрым, не смотря на то, что только что прилетел в Лондон. Было такое чувство, что этот прекрасно одетый и причесанный господин, только что собрался на какой-либо светский раут. Сколько бы раз не видел его Сева, который, также, отличался аккуратностью и внимательным отношением к своему здоровью и внешнему виду, он всякий раз удивлялся, как же этому человеку удается, не смотря на немолодой возраст, держать себя в такой прекрасной форме.