торе мешала Сильберну довольствоваться малым. Капитану страстно хотелось однажды встать за руль могучего фрегата и везти не унылое барахло, а экзотических птиц, упоительно пахнущий кофе и дорогие пряности из таинственного Заморья. Прорываться сквозь бурю к тихим гаваням, обходить островерхие рифы, уворачиваться от влюбленных китов и голодных кракенов. Обниматься с горячими мулатками и укутанными в меха узкоглазыми индеанками, слышать, как вкрадчивыми голосами заманивают мужчин сирены… В единственной старой книге, которую капитан смог прочесть, говорилось, что морякам достаются лучшие женщины. Толстошеий чужак герр Мольтке, вечерний завсегдатай «Морской фигуры», охотно слушал пылкие рассказы Сильберна, и не советовал ему жениться, надраться или заняться серьезными делами, достойными настоящих мужчин. Он лишь заказывал еще эля и утирал платком пену, брызнувшую на клетчатый пиджак. Впрочем, байки старой ведьмы Мельсины чужак слушал еще охотней. Эту худую каргу с ястребиным взором и жадным ртом знал весь город. Говорят, когда-то она была так красива, что мужчины дрались за ее поцелуи и бросали золото к маленьким смуглым ногам. Но беспощадные годы забрали все, кроме цепкого разума и сладкого языка – ведьма рассказывала истории и жила ими. Сирены в ее запутанных байках становились брошенными возлюбленными, мстили мужчинам за холодность и жестокость. В темных пучинах северных вод таился Король Тунец, крадущий души у трусов и клятвопреступников. На берегах Острова Миндаля горьковатый запах весенних цветов превращал моряков в амарантовых бабочек. За поясом черных штормов пряталась Огненная земля, полная горячих ручьев и драгоценных камней, сверкающих словно искры. В лазурной раковине Тавриды скрывалось море, проклятое однажды разгневанным богом Солнца. А ко всякой девице, что ожидает на берегу, непременно приплывет ее капитан, верьте слову старой Мельсины! Когда начиналась регата, ведьма с утра ошивалась в порту, предлагая прохожим причудливые амулеты – пучки иссохшей травы, соломенных рыб, просверленные песком кружки пемзы и гладкие деревяшки. Якобы они приносили победу в гонках для капитанов и обещали выигрыш тем, кто поставил деньги на яхту. Амулеты шли нарасхват – не столько ради удачи, сколько из страха. Проклятий Мельсины боялся даже епископ Фромм – поджимал сухие губы, подбирал рясу и тихонько шептал молитвы, прося Господа о защите и снисхождении. Давным-давно, голенастым семинаристом он подглядывал за смуглотелой красоткой, пробирался по коридорам гостиниц, чтобы прильнуть к двери и услышать, что Мельсина шепчет очередному возлюбленному. Но был пойман и отхлестан мокрыми полотенцами словно нашкодивший пес. Ах, молодость, молодость… Нынешняя регата ожидалась особенно шумной – вместо привычных двадцати яхт у причала выстроилось почти тридцать, и каждая надеялась на успех. И туристов прибыло сам-десят и вдовствующая принцесса инкогнито с компаньонками, горничными и собачками заняла целый этаж в «Розе Ветров». У бургомистра от переживаний случилось разлитие желчи, регату возглавил его упитанный зять, адмиральский мундир не сходился на круглом брюшке. Зато парад оказался прекрасен – духовые оркестры оглашали жаркое утро маршами, длинноногие барабанщицы виртуозно играли палочками, мальчишки из ремесленного училища соорудили платформу в виде пиратской шхуны и катились на ней, подбрасывая в воздух новенькие бескозырки. Десятки открытых экипажей и неуклюжих пролеток столпились на бульварчике подле порта, специально нанятый дворник сгребал подальше от аристократических глаз свежий навоз. Сновали торговцы с пирожками, мочеными грушами и холодной мятной водой, одетые в штатское стражники вылавливали карманников, нарядные горничные и белошвейки вопили как оглашенные, подбадривая своих матросов. Лина тоже пришла – против воли ее притягивала атмосфера буйного веселья. Мальчишки расселись кто где – на крышах киосков, на ветвях огромных тополей и акаций, на лесах, окруживших недостроенный памятник Эрику Корабелу, основателю Кюстеннахта. Пронырливый Гензель угнездился на трубе таможни, упираясь ногами в железные костыли – отсюда открывался наилучший обзор. Солнце все сильней нагревало скаты старых крыш, отсверкивало от стекол и флюгеров. Насмешливый Сильберн с «Палладой» встал первым сряди яхтсменов. Стройные мачты корабля украшали паруса из переливчатого зеленого шелка, рулевое колесо ловкий мастер отделал осколками зеркала, а на снастях позвякивали сотни маленьких колокольчиков. «Волшебство! Волшебство!» зашептали в толпе, но никто не посмел возразить – на гонках допускались любые финты, кроме взрывов и смертоубийства. Седовласый распорядитель поднес к губам золотой горн и звонко протрубил старт. Заскрипели колеса, яхты одна за другой сдвинулись с места. Толпа разразилась криками, улюлюканьем, кто-то взорвал петарду с ужасающим грохотом. Шутки ради Гензель тоже подул в раковину – словно он молодой тритон с мраморной статуи перед ратушей. Гулкий, рокочущий звук далеко разошелся в горячем воздухе. Не прошло и минуты, как горизонт медленно потемнел, переменчивые пески зашевелились, порывом ветра хлестнуло по берегу. Завизжали девицы, хватаясь за легкие шляпы, безумно заржали кони, хором взвыли собаки. Стая пестрых портовых голубей поднялась в воздух и тучей унеслась прочь, под защиту крепостных стен. Чей-то разукрашенный экипаж помчал назад в город, караковый жеребец не разбирал пути, бил коляску о столбы и деревья. «Буря! Буря!» - закричало множество голосов. «Идет песчаная буря!». Но это была не буря. Полоса синевы накатила на занесенные песком скалы, закрутила воронками пыль. Тревожный запах соленой воды накрыл берег. С минуту толпа наблюдала, как лихорадочно разворачиваются яхты, пытаясь вернуться к берегу, как ломаются мачты, как неслышно кричат матросы и капитаны в последнем рывке пытаются спасти яхты. Тщетно – одна за другой деревянные скорлупки ложились на бок или увязали колесами в мокрой грязи. Люди спрыгивали с бортов, бежали по дну к берегу. Вода подгоняла несчастных, сбивала с ног, захлестывала… И тут толпа поняла. Страшное бегство продолжалось считанные минуты – люди рвались вверх по ступеням, толкались и расшвыривали слабых, забыв о приличиях. Стражники и не пытались остановить панику, они тоже спешили прочь, охваченные звериным ужасом. Растрепанной, потерявшей шляпку Лине чудом удалось не свалиться под ноги бегущим. Она сумела вскочить в подъезд какого-то дома, вприпрыжку поднялась по мраморной лестнице и открыла окно на верхней площадке, чтобы видеть происходящее. Дрожащего Гензеля чуть не сбросило вниз с трубы, мальчик изо всех сил вцепился в железные костыли. Яхты давно раскидало набегающими волнами, лишь «Паллада» еще держалась. Потеряв паруса, Сильберн сумел сохранить суденышко и даже не потерял управление. Вместо берега, парень вывел яхту на глубину и лавировал там, бранясь от бешеного восторга. Близость гибели вскружила ему голову, дыхание настоящего моря опьяняло сильней, чем ядреный моряцкий ром. Подле гранитной тумбы, удерживающей портовую цепь как безумная плясала старая ведьма Мельсина, изгибаясь всем тощим телом, простирая ладони к волнам. На измятом лице ее проступила детская радость. Сотрясающим землю ударом море стукнулось о причал и тотчас успокоилось. Унялся хищный ветер, утихли далекие крики птиц, уцелевшие зеваки убрались с набережной. Ласковая жара вновь воцарилась над городом, легкие волны смыли городской сор. Раздался долгий пронзительный крик пароходной сирены. Огромный словно неповоротливый кашалот белый гигант медленно приблизился к пристани, отдал швартовы под бравурный марш духового оркестра с палубы. Молодой капитан в парадной форме отсалютовал Кюстеннахту, движением руки приказал поднять флаг – лазурный прямоугольник с золотистой луной Заморья. Пароход все же прибыл в порт назначения. Постукивая тросточкой неторопливый герр Мольтке сошел вниз по бульвару, клетчатый пиджак на округлых плечах казался слишком тяжелым. Посеревший от страха гостиничный бой волок за ним чемодан, покрытый цветными наклейками. Еще один мальчишка, пришлепывая босыми ногами, тащил огромного воздушного змея, из тех, которыми славился город. Билет на предъявителя оказался действителен, загорелые матросы подхватили багаж гостя и утащили на палубу. Маленькие юркие глазки туриста блеснули смехом, герр Мольтке обернулся к берегу и показал два пальца. Еще одно место в каюте, еще один пропуск в невероятную новую жизнь с настоящим морем, смывающим все печали. Не удержавшись, Лина кинулась вниз по ступенькам, рванулась по булыжной мостовой вниз к причалу: это я, я! Заберите меня! Трап поднялся. Герр Мольтке возвышался на палубе, довольный как цирковой слон. Капитан держал под руку румяную девушку, держал крепко и бережно, словно мокрую драгоценность. Оркестр наигрывал что-то томное. Пар из труб поднимался в безоблачно ясное небо, удаляясь к темному горизонту. Старая ведьма Мельсина танцевала уже в прибое, мочила в воде рваные юбки и покрытые шрамами ноги, казалось она вот-вот растает, обратится в морскую пену. Потеряв равновесие, Гензель уронил раковину на камни. Перламутровое острое крошево смыло уходящей волной.