Пусть мне удастся победить хотя бы один из моих страхов…
Аджюдан Прилизанный передал мне повод, с тысячей дебильных рекомендаций в придачу (будто поручал моим заботам боевого питбуля, не кормленного неделю, накачанного амфетаминами и все такое прочее), ну а я, чтобы развлечься, принялась осуществлять свой план соблазнения.
Я нашептывала в его большое ухо, трепещущее от удовольствия: «Уверен, что не хочешь поехать со мной в столицу? Я буду кормить тебя лепестками увядших роз и водить знакомиться с юными ослицами в Люксембургский сад… А еще я буду собирать твой навоз, раскладывать его в такие симпатичные мешочки из джутового полотна и на вес золота продавать всем этим бездельникам, которые устраивают всякие идиотские садики-огородики на своих балконах…
Ну же, соглашайся, чего ты… Тебе самому-то еще не надоело таскать все эти рюкзаки Quechua? Неужто не хочешь зажить на широкую ногу? Я покрашу тебе гриву в лавандовый цвет, и мы будем ходить с тобой на Елисейские Поля пить мохито…
Ведь я заметила, тебе тоже нравятся листики мяты, не так ли, мой маленький друг?
Давай, мой Ося, ну же… Не упрямься…»
Он доброжелательно на меня смотрел своими огромными глазами. Он был не против и время от времени терся об мою руку, чтобы отогнать мошек и заставить меня поприставать к нему еще немножко с этими моими глупостями.
Мне стало получше.
Мне стало получше, и я больше не обращала внимания ни на нежность мамаши Прилизанной, ни на межгалактическую глупость ее муженька.
Видишь, звездочка моя, я ничего такого не замышляла. Я в конце концов справилась с этой своей отрыжкой прошлого, проведенного в Сморчках, которая с вечера отравляла мне жизнь, и во мне больше не было никакой ненависти.
Надеюсь, ты мне веришь?
Ты должна мне верить.
Франку и тебе я всегда говорю правду.
Ладно, ты готова?
О’кей. Тогда перехожу к сути…
В какой-то момент мальчонка, мечтавший об этом дни и ночи, в который уж раз спросил, нельзя ли ему тоже повести ослика в поводу.
Его отец сказал «нет», я – «да».
Абсолютно синхронно.
После этого в разговоре повисла неловкая пауза.
– Да ладно вам, – вступилась я, – ослик же совсем тихий и такой милый… Смотрите, я вот страшно боялась, а все прошло хорошо… Хотите, я буду идти рядом с вашим сыном, на тот случай, если у него возникнет какая-нибудь проблема?
Мсье Прилизанному все это крайне не понравилось, но он вынужден был отступить, потому что все принялись ему говорить, что я права, что наш осел и не осел вовсе, а чистый ягненочек, что надо доверять детям и прочую хрень.
В конце концов наш Хайльгитлер сдался, но было видно, что теперь он держит пацана на прицеле, и не дай Бог тому сплоховать.
Обстановочка.
Мальчишка был на седьмом небе от счастья. Чувствовал себя, как Бен-Гур за рулем своей «ламборгини».
Как и обещала, я не отставала от него ни на шаг и иногда, как его мама, потихоньку гладила его по голове.
Просто так.
Чтобы почувствовать…
Ну а поскольку все шло хорошо, мы все расслабились.
Примерно через полчаса ребенок заявил, что устал вести Ослика, хочет вернуть его мне, чтобы снова заняться поиском всяких окаменелостей.
– Не может быть и речи, – тут же возразил его отец, крайне довольный представившейся ему возможностью укрепить свой авторитет в глазах группы, – ты хотел его вести, так вот и веди его теперь до конца. Это научит тебя серьезно относиться к принятию решений, дорогой мой Антуан. Взял на себя ответственность за это животное – вот и отлично, тогда не хнычь и веди его до стоянки, тебе понятно?
Нет, ну что это за идиотизм такой?
Хо-хо… Мне действительно надо было не вмешиваться в этот разговор…
Хо-хо… Где ты, мой Франки?
Не отдаляйся от меня, мой кот, побудь со мною рядом, а то я чувствую, что у меня уже рубашка в проймах трещит…
А сама я, по-моему, начинаю понемногу зеленеть, разве нет?
В общем, маленький Антуан, супермилый, супервеселый, суперсмелый, суперпокладистый, прекрасный ходок, суперласковый и супервнимательный к своим сестричкам, зашмыгал носом и стал звать маму.
И тут его отец одним резким движением руки влепил ему хорошенький подзатыльник, чтобы поучить жизни.
Ох, черт…
Ох, как же мне все это было знакомо…
Знакомо, потому что я знала все эти удары наизусть.
И это был один из худших.
Гнуснейший из гнуснейших.
Самый коварный.
Самый болезненный.
Удар, не оставляющий следов, но напрочь вышибающий тебе мозги.
Удар, который ты ощущаешь всем нутром.