Но, несмотря на то, что Биллиант никак не участвовал в жизни своего народа, его любили не меньше. За доброту, щедрость и неземную красоту. Перед ним преклонялись, его образ боготворили. Доходило до того, что многие теряли головы, лишь единожды увидев прекрасного царя.
Еще во времена, когда Томеодос пытался завоевать непреступное сердце младшего брата, на их землях родился первый художник. Маленький Альфа рос обычным ребенком. Пока Дар не дал о себе знать: его восхитительные картины имели свойство красть душу предмета, похищать сердца людей, изображенных на них. Ему казалось забавным нарисовать самого неистового зверя, спрятать его рисунок у себя, ближе к телу, и наслаждаться любовью дикого животного. Глупое дитя.
Однажды он потерял рисунок, но не догадывался об этом, уверенно шагая навстречу своему новому другу. Ребенок даже ничего не успел понять, когда животное бешено зарычало, оскалило острые зубы и приготовилось к смертельному прыжку. Видимо, сами боги благоволили тогда мальчонке, ведь рядом оказался Томеодос. В тех чащах, загонял он со своими людьми опасных зверей в самые темные уголки леса, подальше от мирных жителей. Храбрый царь, даже не имея помощи сингара, бросился в кровавую схватку с животным, спасая маленького мальчика от смерти. Сильный, прыткий зверь был опасным противником, но Томеодос одолел его сам, не позволяя своим людям кинуться на помощь.
С того момента маленький художник был в служении храброго царя. И как только тот узнал о Даре мальчишки, тут же, не предаваясь размышлениям, потребовал лик любимого возле своего сердца. Хоть ребенок уже и понял, что с его Даром нужно обращаться осторожно, не мог отказать своему царю и спасителю. Он решил схитрить во благо самого Томеодоса. Тогда был нарисован первый и последний портрет человека. Ведь получив то, что нужно было царю, он запретил когда-либо рисовать, не считая чертежей для строения и настенной мозаики. За любой самый незначительный рисунок была страшная казнь - никто не имеет права неволить других людей. Но ни один человек не знал, что сам царь нарушал свой же запрет.
Полный уверенности, что на этот раз все получится, прижимая сложенный вчетверо лист к груди, пряча его под одеждой, Томеодос вошел в покои любимого, чтобы вновь испытать судьбу. И каково было разочарование, когда обнадеженного, униженного его вновь выгнали в три шеи из личных покоев Биллианта отказом на его надоедливую любовь.
В глубоком отчаянии он впервые казнил своего подданного, срывая всю невысказанную злобу на художнике. Утопая в своей безнадеге, он понял, наконец, что у его любви с самого ее зарождения не было будущего. Он попытался смириться: ушел прочь, чтобы не терзать свое сердце, забрал своих людей с их семьями на другой конец великого континента, построил новую жизнь. Она не была счастливой, она не была менее горькой. Ни одного дня не было, чтобы король не тосковал по Биллианту. Бывали времена, когда он целыми днями просиживал, склонившись над портретом брата. И когда его боль поутихла, когда голова перестала кипеть мыслями об обиде, а пелена из никогда не пролитых слез перестала застилать глаза, Томеодос заметил, что портрет не был дорисован. Не хватало единственной, маленькой детали.
Ниже пухлых утонченных уст не было соблазнительной родинки, которую так любил Томеодос. Она словно завершала красоту любимого, как точка в последней строчке поэзии. Едва не цепенея в предвкушении, вновь горя надеждой, он сам, своей рукой дорисовал последнюю деталь. Он завершил портрет, пряча его вновь возле своей груди и ожидая. Ведь больше не мог заставить себя вновь пойти унижаться перед братом.
Он ждал год, ждал десять, наступила глубокая старость. У него была большая семья, сын давно сел на трон с женой, внуки окружали его смертное ложе. Портрет все еще хранился на груди, но Биллиант так и не пришел.
Ничего тогда старый царь не сказал своим детям и внукам, лишь скатилось две первых и последних немых слезинки по дряблым щекам. Портрет, который он хранил возле своего сердца всю жизнь, сжала ослабевшая рука. Надежда, которая ранее помогала ему жить, умерла вместе с ним.
Конечно, ни один человек клана Омег не знал о том, что страдал не только Биллиант. В исторических записях о двух братьях повествование обрывалось на моменте их разлуки. Вопрос о том, полюбил ли Биллиант брата, потому что, наконец-то, понял его, или потому что подействовали чары портрета, остался вечной загадкой.
Что происходило со старшим братом, знают только Альфы, да и те лишь из королевской семьи. Арина – царица Альф, Миреос – ее Омега, и Томас – наследник трона. Всем им было безгранично жаль Томеодоса, но у каждого из них было свое мнение насчет этой истории любви. Арина была крайне недовольна, что Томеодос не взял силой строптивого брата, не подчинил его себе, не показал, кто из них главный. А Том лишь боялся, что повторит судьбу своего пра-пра-пра-прадеда, но, тем не менее, не действовал по советам матери. Он не хотел силой. Он не хотел без взаимной любви. В конце концов, он ждет от Билла отдачи, он в первую очередь хочет разделить свою любовь, а потом уже сделать Омегу своим навеки, родить сына и сесть с мужем на престол.
Теперь же, зная, что Билл не может подарить ребенка, Тому больше нет смысла ждать, когда любимый почувствует его. Ведь лотария Омеги не может этого сделать. Тому было безгранично жаль, что любимый болен, жаль, что сам он не сядет на престол, не займет место матери. Но одного он не мог понять: если Билл болен и не может иметь детей, то почему Том чувствует запах его цветка? Почему он продолжает манить, соблазнять и притягивать с каждым разом все сильней? Ответ, как не крути, не приходил. И Том имел маленькую надежду на то, что у них получится зачать малыша. И тут сразу приходила другая проблема: Билл ненавидит его, и пролезть в ложе упрямца без насилия будет чрезвычайно тяжело. Но Том морально себя подготавливал к нелегкому испытанию.
Он намеревался обвенчаться с любимым после праздника Воссоединения Биллиантовой Нити. В ту же ночь непокорный Омега станет его навеки. Том думал, что сразу после ночи Гармонии увезет Билла в свои земли и уже там разберется с троном и будущим наследием, которого, очень вероятно, что не будет. Это сильно печалило принца. Он безумно хотел семью и общих с Биллом деток. Но за неимением большего, Том готов был довольствоваться малым. Все эти мысли не покидали его, пока он черной тенью кружил возле моста, слушая, как звенит его подарок на ножке любимого. Ему нравилось думать, что Билл ждет его, выглядывает, а потому оттягивал момент, чтобы вынырнуть. Но когда Билл уже достаточно далеко зашел от города, решил больше не тянуть, тем более, море чувствует своего царя и начинает волноваться все больше. Том боялся, что Билла может смыть волной.