- Моя мать в подарок на нашу свадьбу приготовила тебе бриллиантовое нижнее белье, но… - Том сказал это, лишь бы тишина не испортила момента. Волшебного момента. Только запнулся, понимая, что ляпнул ненужного.
- Но? – Билл заинтересовано повернул голову, чуть наклонившись назад, от чего полупрозрачная ткань балдахина натянулась, и складки исчезли, позволяя четко увидеть болезненно сверкающие глаза Омеги.
Том и раньше видел, что любимый нездоров, но казалось, что с каждым часом мальчику становилось хуже: кожа все горячей, дыхание глубже, а худенькое тельце еще тоньше. От этого хотелось тихо выть молитвы богам за своего маленького капризу. Но Альфа подавлял эти, как и другие, желания, понимая, что Биллу боги и он пока что ничем не смогут помочь.
- Но с условием, что ты его наденешь, только когда мы будем… - мужчина напрягся, поднимаясь на подушке, которая попахивала сырыми куриными перьями. От движения мягкое одеяло сползло ниже, и крепкое тело воина стало доступно взгляду Билла.
- Заниматься сексом? – в полутемноте совсем черные глаза хитро прищурились, прикипая к тонкой темной дорожке волос на смуглом животе. Она тянулась от впалого пупка с небольшим цветком черной лотарии и пикантно уходила под одеяло, где скрывалось то, что Билла уже не впечатлит. Но сам Омега точно знал, что не прочь посмотреть еще раз на интересный инструмент.
Не раз Том видел этих бесенят в любимых глазах и сейчас опасался, что нежный тон, растянутый на аж пять минут ему может дорого обойтись. А потому промолчал, отслеживая взгляд мужа и тут же подтягивая одеяло выше. И не от стыда, его он натерпелся еще утром, скорее, от пламени, которое приливает растопленным свинцом в пах лишь от одного взгляда своего Омеги.
- Что произошло, когда я спал? – голос Билла больше не был нежным, но и грубости в нем не было слышно. Он решил перейти к главному. То, что Том прикрылся от его глаз, неприятно кольнуло. - Что могло произойти за те несколько часов? – Билл поднялся с постели, нависнув над растерявшимся Альфой. - Что заставило тебя встать на путь к вечному сну, будучи еще живым?
Билл сдерживал свой пылкий характер, как мог, в противном случае он уже давно бы сначала довел Тома до крайней степени истерики, а потом заставил прокричать в слезах ответ. Но больше такой вариант не подходил. Да, он ненавидел Тома за его сущность. Да, он готов был удушить его собственными руками, но он больше не мог себе позволить такой роскоши, как унижение самого принца Альф.
Билл застыл, увидев растерянный вид мужчины, подмечая, как тот нервно ухватился за одеяло. Омежка всего лишь хотел узнать причину, чтобы она ни в коем случае не повторилась. Но, видимо, даже самое упоминание ее было ошибкой.
- Билл, ничего не случилось. Все хорошо, правда… - голос дрогнул, когда Том попытался обмануть своего мужа. – Я благодарен тебе, что согласился быть со мной. И обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы ты не пожалел о своем решении. Я знаю, оно далось тебе нелегко, – зачастил принц, смотря в одну точку, чтобы не сбиться с мысли. - Завтра у нас будет время пройтись по рынку в этом городе, ты сможешь купить себе все, что пожелаешь. А дальше нас ждет дорога…
Омежка не слушал, отвернувшись от лепечущего принца, думая лишь о том, что в слове «правда» всегда ложь. С Томом что-то творится, он сходит с ума, а болезнь духа – это единственное, что не может вылечить его Дар. Принц Альф – защитник людей, спаситель и хранитель Миреоса, надежда многих, тот на кого молятся, – угасает. И как бы Билл его не презирал, Тома нужно вытягивать. Ведь от вины, что он главная причина безумия Альфы, тяжело даже сейчас отмахнуться. И Омега уже знал, что той ниточкой, которая утащит Тома с неверной дороги, будет не Арина, не король, никто из друзей и знакомых, окружающих принца. Только он. Тот, ради которого мужчина преодолевал огромное расстояние, чтобы всего лишь побыть рядом.
Черной тенью Омега по привычке неспешно подошел к закрытому окну, словно за тяжелой гардиной мог увидеть родной город, на который так любил смотреть в моменты беспокойства. Он думал, что может дать Тому и чего, даже если захочет, никогда не сможет подарить, и решение пришло молниеносно.
- Том, я хочу, чтобы ты понял раз и навсегда, я никогда тебя не полюблю.
- А еще я думаю купить для тебя, Геворга и Андроса карету, так мы бы передвигались быстрее, и вам будет удобнее и не так тяжело под звездами… - торопливый лепет за спиной резко оборвался. Принц только сейчас увидел, что Билл больше не нависает над ним, но когда сказанная мужем фраза долетела до разума, мужчина вздохнул, медленно опускаясь вниз и разжимая во взмокшем кулаке одеяло. Он и подумать не мог, что привычные слова, которые он слышал тысячи раз в язвительном тоне, станут такими новыми и более болезненными в спокойном безразличии.
Глаза заволокло слезной пеленой, а в носу противно защипало. Губы дрогнули невысказанными словами о своей ненужной любви. Но Том не мог позволить себе сказать их своему Омеге, не мог показать свою слабость. Он должен быть сильным, кому понравится раскисшая нюня. Именно поэтому принц тихо отвернулся от мужа, поджав ноги и обняв свой живот руками, где концентрировались сдавленные не вырвавшиеся слезы и всхлипы. Вот и началась очередная пытка, не надолго счастье растянулось.
- Почему, Билл? За что ты меня так ненавидишь? Я ведь все делал… - голос был приглушенным, но весьма спокойным для человека, который находится на грани. – Я для тебя все… Ни разу не обидел. Так почему, скажи мне?
- Ты – Альфа, Том, – силясь все так же говорить апатично, объяснил мальчик, понимая, что уже давно нужно было все выяснить, а не отбиваться от горячей любви холодным презрением. И чем холоднее, чем резче и безразличнее, тем больший жар скрывался в груди, не показывая истинных эмоций: жалости, вины, понимания. Да, он понимал Тома, понимал как тому тяжело, но не собирался разделять его участь и тоже страдать.
- И это все? Если бы я родился Бетой, ты бы меня полюбил?
- Ты не родился Бетой. Ты – Альфа! – и Билл все же сорвался. – Мразь, что клянется в вечной любви и не сдерживает священной клятвы! Тварь, которая ноги целует, подарками забрасывает, на коленях ползает, а потом уходит навсегда! Ублюдок, созданный богами для самой изощренной пытки! Я ненавижу вас всех до единого! Как же я ненавижу… Будьте вы все прокляты! – голос повысился до писка. Омега разъяренно заскрипел зубами и… всхлипнул. Хотя глаза были сухими. Билл сам испугался такой реакции, словно за всей этой ненавистью уже крылась боль, но откуда ей взяться? Он ведь никогда не любил.