- Когда же ты поймешь, что я не Томеодос?.. - услышав, что его любимый уже и сам сорвался, Том подскочил с кровати, наскоро обматывая одеяло вокруг бедер. Из их пары Том готов был терпеть боль за двоих, лишь бы Билл никогда не страдал. Неуверенно приблизившись к мальчику, он развернул непокорного к себе. – Я не брошу тебя, что бы ты ни сделал, а буду бороться, пока мои веки не накроет вечный сон. Буду бороться за твою любовь… Только дай мне шанс, всего лишь маленький шанс, – большие ладони сжали костлявые плечи, немного встряхнув, словно теребя пустой сосуд в надежде, что там еще осталось хоть что-то, что поможет Биллу поверить в него.
- Прости, Том… - взгляд Омеги блуждал где-то на ключицах мужчины. - Я не могу дать шанса, его у тебя изначально не было. Но… - Билл шумно вздохнул, втягивая вместе с теплым воздухом решительности, и положил обтянутые черными перчатками ручки на мощную обнаженную грудь, не замечая, как замерло дыхание мужчины. - Да, мы не сможем быть настоящими супругами, не будем спать вместе, у нас не родятся дети, не будет любви. Зато я могу предложить свою дружбу.
- Дружбу?
Билл поднял голову на удивленный вопрос и, когда столкнулся с неожиданно вдохновленным выражением лица немилого мужа, опешил.
- Да… - все еще растеряно подтвердил.
- Я согласен. Спасибо, Билл! – жарко прошептал Альфа, радостно обняв любимого. В голове мужчины застучало слово «дружба», и все обиды разом отошли на второй план. Ради такого результата стоило еще немного пострадать.
- Правда? Ты согласен? – Омега еще несколько секунд недоумевал, а потом сам себе, противореча, разочаровано отодвинулся от мужчины. А он ведь почти поверил, что принц ради его любви будет бороться до последнего. Видимо, не так сильна была его любовь, если он так быстро согласился всего лишь на дружбу.
- Конечно! Билл, все, что я хочу – это быть рядом. А если мы еще и сможем открыто общаться, доверять секреты, то это будет просто замечательно…
- Да… замечательно, - задумчиво протянул Омежка, не понимая своих чувств. И чего он так расстроился? Он не желает Тома, не хочет с ним быть, но когда тот отказывается от него, Билл чувствует себя немного униженным. Ведь рассчитывал, что принца долго придется уговаривать, а тот даже с радостью согласился.
- Уже поздно. Нас завтра долго будут ждать… Может, ляжем спать? – Том очень не хотел отпускать любимого. А потому так в объятиях и потащил в постель, рассчитывая, что немного очумелый муж, не заметит, как они уснут вместе.
- Что ты делаешь? – но, к сожалению, Билл заметил и вновь вырвался из осторожных объятий. - Я эту ночь посплю в комнате Геворга, он ушел к Густаву. Его ложе все равно свободно.
- Но наша постель удобнее, она шире и мягче ложа слуги. Останься со мной, хотя бы пока я не усну… Мне спокойней рядом с тобой, - Том засмущался, опуская голову, чтобы скрыть горячие уши за длинными темно-русыми прядями. Несмотря на то, что когда-то говорил и более откровенные вещи. Но сейчас, когда они условились быть друзьями, мужчина не знал пока, что может говорить, а что будет лишним.
- Хорошо, - Омежка снисходительно вздохнул, окрылив еще больше своего мужа. Раньше бы он обязательно посмеялся над горе-Альфой, плаксой и тряпкой. Ведь он считал себя намного сильнее характером, чем тот, кто должен им управлять и лежать позади него в супружеской постели. Рядом с таким было не только отвратительно, но и унизительно ложиться.
Только вот сейчас Билл отметил, что ему даже нравится заботиться об этой растекшейся луже. Что даже приятно быть востребованным, кому-то очень нужным. И мало того, его жизнь наполнилась хоть каким-то смыслом, Том украсил его существование своим занудством.
- А ты расскажешь мне о своем секрете? – неуверенно спросил принц, когда Билл вольготно устроился на постели, подперев голову рукой.
- Ну, и что ты хочешь знать? – мальчишка нескромно зевнул, прикрыв тяжелые веки, но тут же заставил себя бодрствовать. Еще не хватало уснуть в одной постели с червячком, как он мысленно окрестил Тома новым прозвищем, после того как подметил мокрые ресницы и припухшие глаза Альфы.
- Твой Дар, - тут же сделал первый выбор принц. – Ты почти убил мою охрану, а потом вылечил. Мало того, мой сингар… - Том эмоционально взмахнул руками, вспоминая то мгновение, когда его сердце чуть не оборвалось. – Это же удивительно!
- Ничего удивительного в этом нет. Многие не скрывают своего Дара, как, например, Густав – он твой щит. Или зельник – потому что это его ремесло. А я… У меня ужасный Дар, – Билл вновь прикрыл глаза, пряча горькую улыбку под такой же горькой, из-за трав, маской. – Я вестник смерти.
- Кто? – Том привстал, забывая следить за одеялом.
- Я не только вижу, кто умрет, но и могу убить. Специально или в гневе, не всегда могу контролировать это. Но то, что я вижу убийц или смерть, помогает мне помочь умирающим, ведь я так же могу и оттягивать конец, исцелять, а иногда, если душа еще не успела уйти на покой, возвращать ее в тело.
- Ты, наверное, помог многим людям, - предположил принц.
- Ни одного не спас. Не было в моей жизни человека, который бы заслуживал мою помощь в плане исцеления, не считая, конечно, твоих охранников – сам им навредил, сам же и вылечил.
- А с животными как? – Альфа не был удивлен ответу Билла.
- Я не знаю, как и почему. Возможно, животные просто отвечают мне взаимностью. Я люблю их, помогаю, исцеляю их раны, а они помогают мне, - Омега удобней лег на кровати, уставившись через провиснувший темный балдахин в скудный не подведенный известью потолок. Животные – единственные его друзья, которые не давали все эти годы загнуться от тоски и одиночества.
- Твой отец – Омега Маул, а кто второй родитель? – этот вопрос всплыл в голове Тома неожиданно. Ведь все это время он даже не замечал, что происходило в семье жреца. Но сейчас он отчетливо помнил, что на церемонии отец Билла объявил только свое имя в рождении его Омежки. Это странно. Ведь Ланит – муж верховного жреца, который умер еще задолго до появления Тома в городе Небесных, получается, был вторым отцом лишь старшим сыновьям? А Билл? Чей он?
- Я не знаю… Папа никогда не говорил. Так что, ты правильно понял, Ланит не мой второй отец. И именно из-за этого он не выдержал, думая, что папа ему изменил.