«Мост так и не был достроен, оставалось вложить всего несколько камней, но царь, положивший свою жизнь на строение понимания и любви умер, передавая узды правления своим наместникам, которым не было уже никакого дела до желаний обезумевшего старика…»
Маленькая ладошка невольно огладила старую желтую страницу, когда юная, неопытная головка перекручивала все написанное в самом худшем ключе. Именно в том ключе, в котором долгие годы из уст в уста пересказывалась детям эта печальная история. Омежка долго гулял по белому мосту, после прочитанного, хлопая босыми пятками, слушая, как беснуются воды черного океана, но не чувствуя теплых брызг на своем лице. Горесть в малодушном сердечке скручивалась от понимания, что во всем виноват Томеодос. Как он мог так поступить, если его любовь была столь сильна? Почему он не продолжил попытки? Ведь еще бы немного и старший брат получил согласие. Несчастный Биллиант, разве его можно было винить за то, что он не мог полюбить Томеодоса так же скоро, как тот его? Виноваты и боги, которые смотрели на мучения своего ребенка и ничем не помогли, управляясь только своим желанием преподнести урок для других Омег, ценой жизни и счастья Биллианта. Как можно было так жестоко поступить? Что же это за боги, которые всегда выступали как милосердные, отзывчивые и приходящие на помощь в тяжелое время?
От этих мыслей горючая ненависть взвивалась огненными кольцами на сердце ребенка, не давая ему осмыслить все до конца, заставляя додумать историю самому: Томеодос ушел от своего брата в другую землю, завел семью, заботился о своих людях и был счастлив до конца своих дней, пока Биллиант страдал и умер в терзаниях.
И чем дольше мальчик думал об этом, тем сильнее ненавидел богов и Альф, давая себя клятву, что никогда не вознесет молитвы и никогда не подпустит к себе своего Альфу. Одиночество куда лучше, нежели боль от любви. И где-то еще пищала худенькая мысль, что Билл не знает наверняка всей истории. Он ничего не знает о Томеодосе. Но мальчик ожесточенно забил ее в самый угол и спрятал черной тенью забвенья.
Этот уголок все принимал и принимал воспоминания и чувства, скрывая все самое хорошее, что ощущал мальчик к богам или же Альфам. Знатно пополнился он при первой встрече с принцем Томом.
Восьмилетний ребенок изумленно смотрел на пылко молящего о счастье принца, восхищался его красотой, жаром молитвы, но первый момент его упоения был настолько коротким, что Билл быстро забыл о нем, заталкивая екнувшие чувства в тот же темный уголок и тут же возвращаясь к своей ненависти и презрению.
Ускоренное сердцебиение, которое раньше каждый раз сопутствовало, как только мальчик слышал голос Тома, со временем уже и не тревожило его - ведь он скинул все на жуткую ненависть. Томящая нежность, когда он видел, как принц пытается ему понравиться, затонула в том же мраке забытья, как только появилась. Каждый тяжелый вздох Тома, скромный взмах его ресниц, нервное движение рук, звук его мягкого голоса ударялись в неприступную стену, возведенную вокруг безразличного сердечка Билла, и рикошетом отскакивали в чернеющую мглу. И так год за годом, пока маленький угол не переполнился. Чернота больше не могла скрыть все самое хорошее, что он прятал от себя подальше.
Последним стала ссора с Альфой, который заставил его все вспомнить, осознать и понять сейчас, когда сердце неподвластно впечатлению. Сейчас, когда он может взрослым взглядом осмотреться вокруг и увидеть, что все на самом деле не так, как он думал. Билл понял, что он не мог думать о Томеодосе плохо. Тот старался со всех сил, он сделал все возможное и в такой сильной любви он, конечно, не мог быть счастлив до конца своих дней без Биллианта. Теперь Биллу стало понятно, что историю всю он не знает, а только ее половину и то, многое выдумал сам.
Омега в ужасе едва не вскрикнул, вырываясь из своих воспоминаний. Он шел по стопам Биллианта в непременную боль и вину. Он едва не повторил его ошибку. Чуть не обрек себя на вечные мучения. Но ведь сейчас он все может исправить? Том – не Томеодос. Он должен дать ему шанс, должен его понять.
- Слушайте! Слушайте! – мальчишка дернулся от пронесшегося по всему острову Бет громогласного голоса вестника.
Билл на ватных ногах, подошел к полуприкрытому окну, заглядывая на оживившиеся улочки, чтобы лучше услышать объявление. Он знал, что такое происходило почти пятнадцать лет назад, когда вносили поправки в Законы Жизни Миреоса. Эти Законы позволяли людям улучшить свое существование. Билл читал о них и был уверен, что все Законы идеальны и в дополнении не нуждаются.
- В Законе о Семье и Отношениях были внесены поправки с четвертого дня года, второго дня после Воссоединения Биллиатовой Нити. С этого момента ни один Альфа не сможет войти в город Небесных.
- Что? – Билл изумленно вытаращился в слепую золотую даль. Люди на улицах зашептались, обговаривая первую весть, но стихли, когда мужчина продолжил.
- На мост, который возводит путь от Бет до Омег, будет поставлена защита. Отныне ни один свободный Альфа не сможет войти в город Омег, чтобы встретить там свою судьбу. Через защиту смогут пройти только те Альфы, у кого благословенная или озолотившаяся лотария, а также Омеги. Для создания брака и семьи небесные должны сами искать своего Альфу или же до конца своих дней остаться в одиночестве. Каждой семье, в которой есть свободный Омега, будет предоставлен дом. В него по пятнадцатилетию он будет отправлен, и в него сможет привести своего Альфу, чтобы создать семью.
- Том… - Билл вздохнул, понимая, почему тот внес этот Закон и перевернул их мир вверх тормашками. Еще полчаса назад мальчик бы очень обрадовался такому Закону и понимал, что многие Омеги сейчас рады и благодарят царей за свободу и право выбора - ведь они пока что не знают, как это, быть отшельниками. Но в глубине души, Билл поддерживал этот Закон. Больше не будет самоубийств, не будет безраздельной любви Альф, не будет боли для народов.