проводили переговоры с Нилом.
Я сжимаю ладони в кулаки. Снова. Ничего не могу поделать с собой.
- Ее мужа уже арестовали. Он не сознавался, – говорит, облизнув губы, Шеридан,
– но служанка Майи выдала его. Она все видела.
Закрываю крепко глаза, делая глубокие размеренные вдохи и выдохи. Если
бы Джей был бы сейчас здесь, отсюда его бы потом увезли на каталке. И, вернее
всего, что к патологоанатому.
Я сейчас довольно уязвим, Маркусу об этом известно. Он берет меня под
локоть и отводит в сторону. Я не открываю глаз, просто чувствую, как Ферраро
сажает меня в коридорное кресло. Руки сами беспомощно опускаются на мягкие
подлокотники.
- Майя без сознания. – Маркус присаживается где-то рядом, я слышу его голос
слишком близко. – Но врач уже выходил к нам. Это хороший врач, очень
хороший. Он сказал, что с ней все будет в порядке.
Я процеживаю сквозь зубы, потому что больше не могу терпеть того, как
они со мной успокаивающе разговаривают:
- Алистер утверждает, что этот зверь спустил ее с лестницы!
Маркус и Лукас дружно бросают на беднягу Шеридана не самые
одобрительные взгляды. Он сглатывает, я сглатываю вслед за ним, когда ловлю
его взор. Я знаю, что случилось. Я знаю, что муж Майи должен стать ее бывшим
мужем. Как такие люди, как он, живут? Как они начинают каждый свой новый
день? Чем они оправдывают свою жестокость?
- Да-а, но… - уже без прежней уверенности продолжает мой друг Ферраро. –
Главное заключается в том, что Майя не сильно пострадала. Она счастливица, –
он решается на робкую улыбку, – однозначно в рубашке родилась.
Не в силах сидеть и ждать, я вскакиваю. Маркус намеревается меня
удержать, но я пресекаю все его попытки. По коридору, стены которого окрашены
в холодные цвета, то и дело снуют люди: доктора, интерны и кто там еще… Среди
них я – не могу себе места найти. Хожу то в одну сторону, то в другую. Сложив
ладони, как для молитвы, подношу их к губам. Думаю, думаю, думаю. Отец Майи
– тот еще ублюдок, разве можно с этим спорить?
Когда я прохожу мимо парней, Алистер вдруг заговаривает:
- Наши адвокаты общались с полицейскими. Мать твоей… – он осекается, – она
поначалу долго отрицала о том, что знает об издевательствах над своей дочерью.
Им пришлось схитрить, и только после она рассказала, что была осведомлена о
некоторых передрягах между Майей и…
Он щелкает пальцами, так как забыл имя. Лукас подсказывает:
- Джей-Джаешем.
- Точно, – кивает Алистер. – Отец ее, к слову, почти сразу признался, что был в
курсе всего, но не мог представить, насколько плачевно все на самом деле.
Я кричу:
- Ложь!
Это привлекает ко мне внимание медперсонала. Я оглядываюсь на них, но
размышления мои далеки отсюда. Как же мне хочется своими руками задушить
всех, кто причастен к мучениям Майи. Как же мне, бл**ь, хочется!
Лукас подходит ближе, спрятав предварительно руки в карманы брюк. Он
заглядывает мне в глаза, вскидывает высоко брови и, говоря медленно, доводит до
моего сведения:
- Родители Майи и Джея в полицейском участке. Они уже были здесь, но
наверняка придут снова. Пожалуйста, не набрасывайся на них.
Я нетерпеливо взмахиваю руками. Внутри у меня уже полыхает огонь, Лукасу вряд ли удастся его потушить.
- Скажи-ка, почему? Защищаешь их, да? Ради своего дела? Ради своего гребаного
бизнеса?!
Мы снова идем по кругу. Пока Алистер возводит голову кверху, а Маркус
отворачивается, Лукас активно жестикулирует, он готов ругаться со мной.
- Дейл, да нет у тебя никаких доказательств в том, что виноват в этом кто-кто еще, кроме ее мужа!
Его крики приковывают к нам всеобщие взгляды. Я отвечаю сдержаннее, отойдя на шаг, но в голосе у меня не меньше презрения, чем было полминуты
назад.
- Ее мудака. Ее мудака, Лукас. Давай называть вещи своими именами.
Вторя Маркусу, я тоже поворачиваюсь к Блэнкеншипу спиной. В конце
концов, отхожу к окну. Оно открыто. Ласковый летний ветер немного приводит
меня в чувство. Вспоминаю безысходное выражение лица Майи вчера – когда мы
виделись с ней последний раз. Я буду с ней, буду бороться за нее, какой бы, впоследствии, диагноз не поставил ей доктор. Просто мне страшно. Мне страшно, что какая-то богатая мерзкая сволочь считает, что может калечить, бить, унижать, сокрушать людей. Мне страшно из-за того, что мерзавец, считающий себя
всевластным, может испортить жизнь молодой девушке. Майя разведется с ним.
Не для меня. Не для общего со мной будущего. Майя разведется с ним, и я сделаю