со мной разлучают, и у меня опять… опять не выходит этому противостоять.
Спустя какое-то время, когда уже ничего нельзя сделать, Шеридан
ослабляет хватку, а потом и вовсе встает напротив меня. Он говорит мне, что у
меня разбита губа. Говорит, что пора ехать в отель, собирать вещи. Твердит что-то
о нашем уговоре. Он без труда сажает меня в машину, я похож на кусок дерева.
Определенно. Садится рядом, и тогда авто трогается с места.
Вероятно, ему доставляет большую радость мысль, что он сумел справиться
со мной. Однако сейчас я – это не я. Кто-то другой, кто тоже может моргать, дышать, смотреть в одну точку, изливаться изнутри кровью. Пускай не буквально, но так оно есть. Шеридану никогда в жизни не представить, в каком я сейчас
состоянии.
Разбит и раздавлен.
Разбит и раздавлен.
{Любая женщина прекрасно помнит, с кем она забылась.}
[© Люсиль Болл]
14
ГЛАВА
{Майя}
[Полгода спустя. {Рим, Италия}]
«Они любят и женятся, а мы – женимся и любим», – вещает бодрый голос
индийской актрисы с экрана телевизора. Одна из моих двоюродных сестер
смотрит этот канал с утра до вечера, за что почти круглосуточно получает похвалу
от своей матери. Ну, не только за это. Она – идеальная будущая жена. По крайней
мере, так заметили многие из нашего окружения. К счастью для моей кузины, Шанти и к несчастью для меня, и здесь – в Риме – в пакет кабельного телевидения
входит этот самый ее «любимый» канал. Мне вот уже почти шесть месяцев
приходится жить с Шанти в Лондоне, в доме ее семьи – это тяжелее, чем
изначально могло показаться. Шанти перегибает палку со своим патриотизмом, любовью ко всему индийскому. Я бы нисколько не удивилась, если бы узнала, что
при всех она смотрит один из центральных каналов нашей страны, а, уединившись, включает MTV. Но выхода нет – я терплю. Все-таки они меня
приютили, когда я в этом нуждалась. Правда, мать семейства, Чанда Карнад
постоянно напоминает мне о том, как я «несчастна и одинока», имея в виду моих
обанкротившихся родителей и мой брак, который распался. Она сама часто
признает, что Джей-Джаеш – истинная сволочь, но еще чаще Чанда говорит, что
не каждая молодая девушка умеет сохранить отношения. В такие моменты
женщина косится на меня и, качая головой, цокает порицательно языком. А ее
супруг ни на один день моего пребывания в их семье не дал мне забыть, кому я
обязана в своем спасении.
Мой отец слишком горд для того, чтобы хоть раз позвонить мужу Чанды и
поблагодарить за меня, но ей самой зато регулярно названивает моя мать. Они
разговаривают очень долго. Бывает, что и обо мне. Я даже слышать не хочу, как по
телефону эти две женщины пытаются вновь решить мою судьбу. Матери, по всей
видимости, не хватило одного урока. Сейчас они с папой в яме, из которой
пытаются выбраться, а до тех пор я остаюсь на попечении маминой сестры, ее
мужа и их четверых детей.
Если говорить о них, то я имела тесную связь лишь с Массудом. Пока мы не
поссорились полгода назад. Пока он не накричал на меня, обзывая последними
словами, навсегда запретив хоть как-то пересекаться с Дейлом. Вообще-то, кузен
потом просил прощения, но его старания потерпели крах. Хорошо, что в Лондоне
у него отдельная квартира, и мне не приходится видеть его каждый день. Дом у
Санджея и Чанды Карнад очень большой. Нет, он огромный. Не знаю, как так
вышло, что его габариты не спасают от навязчивости со стороны двух двоюродных
сестер и их матери. Для них я стала настоящей Золушкой. А если учесть, сколько
раз в неделю они принимают гостей… Увы, большинство тех, кто приходит
навестить госпожу Чанду – это старенькие индийские бабушки, их строго
воспитанные дочери и дочери их дочерей, которые воспринимают меня, как
дурной пример.
Я не попала в рабство, но могу поспорить, что семья Карнадов делает все
возможное, чтобы я себя почувствовала пленницей. Во всяком случае, с ними
намного лучше, чем жилось с Джеем и его родителями. Спасибо за это большое.
Когда жалуюсь про себя, сразу вспоминаю тот ад, через который прошла, и тут же
мысленно благодарю Санджея и Чанду за их большое сердце. Чанда поначалу
даже назвала меня своей четвертой дочерью, но это длилось очень недолго.