Я смутилась.
— Турнир уже закончился? — решила перевести тему.
— Ждем Поттера и Делакур. Они пропали из лабиринта десять минут назад, что, конечно, заставило всех понервничать. Впрочем, Поттер вечно вляпывается в неприятности, я не удивлен.
Делакур?
Поттер и Делакур?
Что, простите?
— Они добрались до Кубка вдвоем, — пояснил Снейп. — И исчезли.
Серьезно, Флер? Слабенькая девчонка, которая завалила второе испытание и которую слили на третьем в оригинале, оказалась на месте оригинального Седрика?
Вот это конечно тот еще эффект бабочки. Я ж, получается, даже толком ничего и не сделала.
Девчонку жалко. Убьют же.
***
Хоронить Флер я поторопилась. Как-то вылетело из памяти, что она на какую-то часть вейла. Это всё-таки не абы что... А не хилая такая плюшка.
Только-только мы со Снейпом подошли к стадиону, как вдруг мир взорвался белой вспышкой. Это оказались Гарри вместе с белобрысой девчонкой. И под громкие овации Флер закричала:
— Господа волшебники, перед вами существо, которое является Волдемортом! Кубок оказался ловушкой!!!
О-па.
В руках Гарри держал маленькое нечто, отдаленно напоминавшее большой человеческий эмбрион. Оно отчаянно вырывалось, но Гарри держал крепко, да еще и палочку наставил.
На арену забежал, прихрамывая, лжеМуди.
— Авада Кедавра!
Снейп рядом со мной моментально создал защитное заклинание, красной пленкой закрывшее Гарри от смертельного проклятия.
— Снейп, грязный предатель! — прорычал лжеМуди, отправляя ядовито-зеленую аваду прямо в лицо моему декану. Тот, к счастью, не зря прочился на пост профессора защиты от темных искусств, и виртуозно отбил заклятие щитовым. ЛжеМуди сыпал проклятиями как из рога изобилия, сопровождая их витиеватыми ругательствами, Снейп не менее быстро отбивался, успевая менять заклинания как перчатки.
— Редуцио! — рявкнула я из-за спины Снейпа. Модифицированное заклятие сработало именно так, как хотела того я: столкнувшись с щитом лжеМуди, оно вызвало мощный взрыв.
Прикол измененных заклятий именно в том, что противник не ожидает их получить. Типичное «редуцио» не используется никогда в атакующей магии: это слегка бессмысленно, во-первых, его можно отменить с помощью «фините», а во-вторых, оно легко отражается любым щитовым. Так и лжеМуди, из глазницы которого уже выпал искусственный глаз, не ждал от простейшего уменьшающего заклятия таких подстав. (Ах да, кажется, я ещё ни разу не демонстрировала на публике модифицированные заклятия, откуда ж ему это ждать)
Грохот разнёсся по стадиону, и ошарашенный недопрофессор рухнул на землю, сбитый с ног взрывной волной. Толпа ахнула. Снейп и несколько других преподавателей моментально бросились к лжеМуди, и его успели обезоружить, прежде чем тот успел вновь подняться.
Связанного и лишённого палочки Барти Крауча-младшегооборотное зелье, как и в каноне, закончило свое действие отконвоировали, а невозрожденного Волдеморта вручили скривившемуся от омерзения министру магии Фаджу.
Публика, до этого находившаяся в ужасе, начала приходить в себя, и стадион наполнился шумом голосов и галдёжом. Гарри счастливо улыбался, о чем-то общаясь со своими друзьями, которые выбежали к нему. Флер обнимала мать и сестру, и только я стояла в стороне.
Я стояла в стороне, будто отделённая невидимой стеной. Сердце сжалось от острого чувства одиночества. У меня никого не было. Ни семьи, ни близких друзей.
Но вдруг, сквозь этот хаос, до меня донеслось:
— Эй, Уильямс! — крик прозвучал, казалось, издалека, но я повернула голову и увидела две рыжие макушки, торчащие посреди толпы. Это были Фред и Джордж Уизли, они неистово мне махали. — Ты крута!
На душе потеплело. Я радостно помахала им в ответ.
Все же кто-то есть…
Ко мне подошел директор Хогвартса, Альбус Дамблдор. Я впервые видела его так близко: до этого момента нам не приходилось общаться. Сердце сделало пронзительный кульбит: почему-то мне стало страшно. Хотя казалось, что бояться уже нечего. Самое страшное — возрождения Волдеморта — уже удалось избежать. Я не могла даже в своих самых смелых мечтах представить, что все сложится так замечательно.
Все это конечно, не считая того факта, что теперь также известно, что я — не Барбара. Я не понимала, чего мне ожидать.
— Мисс Уильямс, может быть, вы хотите со мной поговорить?
Инга Васильева
На жердочке у двери сидела птица ярко-красного, почти огненного оперения. То был феникс Дамблдора, если не ошибаюсь, его звали Фоукс? Он поглядывал на меня угольно-черным глазом, не моргая. Красивая птичка! Пожароопасная, правда.