Дамблдор смотрел на меня. Я в ответ — на него. Думает, что я отступлюсь или передумаю? Это он не про меня.
— Я помогу вам, Инга, — наконец произнес директор. — Но, если вы вдруг решите остаться, помните — этот мир уже стал вашим.
— С чего вы это взяли, профессор? — я потерла виски.
— Мне просто… так кажется. Неужели вас здесь совсем ничего не держит?
— Вы ошиблись, профессор. У меня нет в этом мире ничего важного. Больше всего на свете я хочу вернуться назад, в свое родное тело, к своим родителям.
Сказав это, я вдруг почувствовала, что сомневаюсь. То есть, увидеть родных я точно хотела, но…
Мне понравилось колдовать. Мне понравилось проводить вечера в компании Уизли. Да и магия была такой штукой, которую не возможно не любить. Варить зелья… Развиваться, учить английский… Будем честны, что-то мне все-таки нравилось.
Но разве все это стоит моей настоящей жизни? Разве можно вообще сравнивать подобное?
Даже эмигранты выбирают, где им жить. За меня же выбрали все без моего участия. Меня вырвали из родного мира, просто так, как какую-то игрушку, и сказали: "живи теперь здесь". Здесь, где нет никого, кого я знала раньше. Где нет ничего, что у меня было. И никогда не будет.
Пусть хоть сто раз магия, но разве это может заменить родных мне людей?
Никто такую жизнь не выберет.
Вдруг раздался шум. Я отчетливо услышала приближающиеся голоса близнецов Уизли. Они явно куда-то торопились.
— Эй, Уильямс! У нас для тебя подарок в честь окончания Турнира! Ириски «уткоголовы»! Тебе понравится! — в приоткрытую дверь заглянули Фред и Джордж: в руках у одного из них был красный подарочный пакетик. — Ой… Профессор, и вы тут?
— Я поражен, мистер и мистер Уизли… Вы сами сделали эти конфеты? — мягко полюбопытствовал Дамблдор. — Позволите мне попробовать?
— Я не думаю, что вам понравится, — хотели было отмахнуться Уизли, но директор уже достал кислотно-розовую конфетку и бросил себе в рот. Фред(*я думаю, что это был Фред. Хотя мог быть и Джордж) побледнел.
Голубая шапочка директора поднялась: на макушке у него вдруг выросла зеленого цвета утка. Она нахохлилась, оценивая количество людей, и громко крякнула.
Уизли замерли. Я хихикнула: уж больно забавные были у них лица в этот момент.
— Профессор, это всего лишь шутка… — осторожно начал тот, что справа. Я ставлю на то, что это был Джордж, хотя я их вообще не различала.
— Эх… Молодость. Помнится, давным-давно мой друг подарил мне турецкие сладости, лукум, называется, — задумчиво пробормотал Дамблдор, пощупав утку у себя на затылке. — Я забыл про них, и как-то раз в мой дом забрались воры. Они увидели коробку с лукумом, и не удержались, попробовали. Представьте мое удивление, когда, придя домой, я обнаружил двух испуганных куриц.
— И что вы с ними сделали?
— Отпустил, конечно. Все-таки они так ничего и не украли…
***
Магия магических близнецов делилась на три типа:
— магия разделенного сознания — или, иными словами, магия подглядывания. Обладающий магией близнец мог заглянуть в жизнь другого без его на то ведома. Это именно то, как настоящая Барбара узнала про меня.
— магия обмена — обмен душ. Именовалась как сложнейший ритуал, который необходимо было проводить на седьмой день седьмого месяца с кучей предварительной работы, как например купание в кровавом озере (я даже знать не хочу, как Барбара это делала).
— магия отмены — «обратный» обмен душ. По сути, это была самая легкая магия из всех, так как связь между душами уже была настроена. Чтобы отменить «Обмен», нужно было… чтобы обе души желали вернуть все как было. Или, как минимум, не сопротивлялись. Тогда единожды попав в астральное подпространство, душу потянет туда, откуда она родом. И если вторая душа не сопротивляется, то ее также затянет в свое родное «место».
И вот тут была загвоздка, так как, по-моему, Барбара вообще не хотела возвращаться.
Мне требовалось подлунное зелье. С этим помог Дамблдор — уж не знаю как, но он достал его. Зелье провоцировало глубокий сон. На подобном уровне сна «сознание не сдерживается физическими оковами и может добраться до магического близнеца» — так сказал мне директор.
Ну что ж, попытка не пытка. Точнее, Дамблдор говорил о том, что в сознании можно заплутать и пропасть, но я твердо знала, что точно попробую. Все или ничего.