Глава 7
Понять, пересилить, исправить. Что исправить ? Свою трусливую душонку - тушенку ? А может, пересилить страх, пойти и голыми руками и зубами вцепиться в эту тварь ? И рвать её, как Тузик - грелку ? Или же, понять наконец, что если сейчас не встану и не начну, чёрт возьми хоть что-то делать, я навсегда останусь предателем. И то, кем после этого буду считать себя - самое важное в этот момент. Я должен что-то сделать. Самое страшное - не последствия моих действий, не их бесполезность и даже не смерть, если попытаюсь бороться с тем, что сильнее меня. Самое гнусное и подлое, а оттого неприемлемое - это спрятаться под мамину юбку, убежать от твари подальше в свой уютный, тёплый дом и дрожать от ужаса, что она всё равно, рано или поздно достанет меня. А человек, который поверил мне, принял в число своих друзей. Взрослый, который не глядя на разницу в возрасте и положении, стал боевым товарищем, возможно пожертвовавшим собой ради меня, сейчас разбросан по кусочкам и ошметкам на мокрой листве. А я лежу и загораю под звездами - оцепеневший, опустошенный и холодный как безмозглый студень.
"Всё, хватит жевать сопли ! Встал ! И пошёл !"-- Отрывая онемевшее тело от мокрого и холодного, как кожа мертвеца, рубероида, перевалившись на бок, я ещё раз уставился в невозможную для этого мира черную стену за изгородью, поглощавшую свет звезд, фонарей и сами мысли о живом и существующем. Она пахла смертью. Она высасывала остатки смелости даже смотреть в ту сторону. Пережитая круговерть в глазах, внезапно случившаяся с биноклем и перевернувшая что-то внутри, как в калейдоскопе, показала следующий узор в виде пинка под костлявую задницу, но вот тело плохо слушалось и не желало вставать. И вообще двигаться. Тем более в ТУ сторону.
Я не услышал даже шороха. Не заметил боковым зрением ни единого шевеления теней от фонарей, полудохлыми упырями еле уцепившихся за подгнившие доски крыши. Крик, уже готовившийся порвать натянутые связки, толкал сжавшиеся стенки горла, сдавливыемые узкими и длинными пальцами ужаса, когда что-то мягкое и тёплое стало тереться о щёку, издавая громкое мурчание, в тишине похожее на тракторный двигатель.
-- Чёртов кот ! -- прошептал я, с облегчением отмахиваясь от хвоста, полоснувшего по носу и едва не чихнув от щекотки. Местный гроза не только окрестных котов, но и многих собак, неслышно забрался на крышу, почуяв человека. И, помня как я неоднократно подкармливал его стащенной из холодильника дефитцитной колбасой, рискуя вызвать недовольство родителей, приготовивших её только на завтраки, естественно, явился предо мной изъявить весьма своевременную пушистую благодарность, чуть не стоившую разрыва сердца.
-- Тишка ! Балбес ! Ты чего припёрся ? -- я погладил угольно чернющего здорового котяру с оторванным ухом, и улыбнувшись собственной пугливости подвинул мохнатую задницу, подставленную прямо к лицу, словно паспорт. Мол, здрасте ! Не узнали ? А вот мои документы. Тихон Матвеич. С уважением, пришёл засвидетельствовать. И прочее, и прочее по списку. А тот не унимался. И сделав изящный разворот, снова тыкался усатой мордяхой, светя зелёными фонариками, словно напоминая: "А помнишь ?..."
И расслабившись, почесывая за ухом ночного бродягу, выдирая застрявший в свалявшейся шерсти репей, я конечно же вспомнил. Вспомнил что наказывал мне несчастный участковый Николай, если будет совсем худо, и он не справится с чудовищем. "Телефон !" -- оранжевая будка телефона - автомата с серым ящиком аппарата и черной прохладной трубкой на упругом пружинистом проводе стояла у входа в продуктовый через дорогу, до которого бежать метров триста. Вскочив на ноги, и испугав зашипевшего и метнувшегося в омут с крыши кота, сделав было шаг к лестнице, рогами торчавшей над краем, внезапно встал как вкопанный и повернул голову к ветлечебнице.
Яркая вспышка расколола стену тьмы, скрывавшую территорию по ту сторону забора и сорвала мантию, озарив здания, дорожки и деревья с кустами. Снова появилось небо со звёздами и луна, невероятно большого размера, светила ярче фонарей разбросанных по всему комплексу и горящих над дверями.
Огонь, метавшийся как гигантский цветок на ветру, не стоял на месте. Вспыхнув, он стал двигаться то в одну сторону, то в другую, натыкаясь на стены коридора, между блокгаузом и старой бойлерной. При этом стали видны очертания существа, объятого пламенем. Что-то бегало как слепое и размахивало гудящими факелами, будто какой-то весёлый факир показывал опасное представление. И тут гигантский силуэт заслонил полыхавшего. На месте головы, темнеющей пятном гротескно нарисованной кляксы, сверкнул единственный зелёный глаз.