Рептилоиды обрадовались, окружили меня гурьбой, стали подталкивать к грядке. Иди, мол, пробуй.
Делать нечего, сам просил. Пришлось сорвать один огурец и сунуть в рот. Откусил...
Моему удивлению не было предела. Огуречный вкус органично дополняла изрядная доля... спирта! Я схрумкал один огурчик, второй, ещё и почувствовал, что не только напился, но и сыт. Алко-огурец, кто бы мог подумать! Была в огурцах доля воды, не без этого, так что я немного захмелел, но это не страшно, на свежем воздухе, на природе можно.
А вот Тюлькину ничего не перепало. Он оставался трезвым и хмурым.
- Давай, Иван, съешь ещё огурчика, - подначил меня хроник.
- Лев... ик... Николаич, - ответил я. - Ты мне друг и... брат родной, ближе некуда, но... истина мне дороже. Ну не бывает пьяных хвостов. Не бывает.
- А как же укол? - не согласился Тюлькин. - От укола-то я забалдел.
- Прямое подкожное вливание. Идея! Ты сунь хвост в воду, глядишь, и захмелеешь.
- Кисточку намочу, - заупрямился эстет, но я чувствовал, что мысль ему понравилась.
Однако я не собирался потакать нездоровым пристрастиям хвоста и сидеть на бережку, а вновь отправился к дереву.
Привычно заглотив ветку, я дождался, когда за ствол переговоров усядутся рептилоиды и сказал:
- Спасибо за огурцы, ребятки. Но нужны и другие удобства.
Я показал схему космического туалета. В принципе я был готов делать свои дела и в воду, но раз уж рептилоиды её пьют и живут в ней, то лучше соблюдать гигиену. И кстати, сами-то они куда нужду справляют?
Оказалось, что за уминанием огурцов я проглядел грядочную сантехнику. Пришлось вылезать из-за ствола и идти на плантацию. В самом центре за листьями скрывался огромный жёлтый цветок. Петя показал картинку, как надо усаживаться. Я плюхнулся в сердцевину цветка. Тот нежно обхватил мою промежность. Меня охватила ностальгия. Почти как дома, на космическом крейсере. Я расчувствовался: как там мои сослуживцы, не попало ли Ковальчуку, что поделывает Хопкингс. Челнок до планеты отследили, метод маскировки не отличался оригинальностью, значит, компьютер флота уже перебрал все возможные точки посадки, а небо наполнили сотни телекамер. Ковальчук, если не разжаловали, в боевом скафандре готовится к высадке. С экватора начнут или с севера? Не крошится ли сейчас под разрядами лазеров скала, где упрятан челнок? Не разлетаются ли в стороны ошмётки листьев с маскировочного покрова? Не трещит ли под ударами сапога СС хлипкая дверка родного дома?
Непрошеная слезу скатилась по щеке. Пожалуй, огурцов на сегодня хватит. Я встал, привёл себя в порядок и расположился у гроба. Солнце потихоньку клонилось к закату, я собрался вздремнуть, но тут возмутился Тюлькин. Ах да, я же обещал алкорыбалку. Пришлось передвинуть гроб к краю острова, лечь между гробом и водой на узкой прибрежной полоске, примотать себя к гробу огуречными стеблями и свесить в воду хвост. В такой позиции я и заснул.
20
Следующие два дня прошли спокойно. Я общался с рептилоидами через дерево и многое выяснил. Оказалось, что в болотном посёлке только мужские особи. Это вроде общины отшельников-созерцателей типа древних монахов из истории Земли, но при этом и школа растениеводства. Главным в общине был тот самый старикан Гхур-Шмур, беспокоить которого решались по исключительно важным поводам. Наше появление испугало учеников-схимников. Сначала они приняли меня за одного из своих, уступивших соблазну самомоделирования. Есть у них такая ересь. Продвинутый рептилоид вместо изменения внешнего мира через росточки-лепесточки начинает самоуглубляться, копаться в подсознании или что-то вроде этого. И как следствие, начинает меняться. У кого-то хвост отваливается, у кого-то рога вырастают. С этим извращением строго борются, особенно отшельники-монахи. Отлавливают бедняг, парализуют групповой волей и закапывают в землю по макушку, пока оступившийся не придёт в себя. Сложная схема, и, боюсь, я многого недопонял.
Когда же рептилоиды осознали, что я не ящерица, а инопланетянин, они и привели нас в посёлок. Я не стал афишировать, что по меркам людей я и соблазнённый, и трансформированный, и контуженный Тюлькиным. Хотя моя двойственность вызвала вопросы. Пришлось наплести вранья, что так удобнее путешествовать. Не хотелось бы попасть под другой раздел ереси и окончить дни по горло в воде или болотной тине.
Интересоваться судьбой земных экспедиций тоже не стал. При царящей на планете строгости не думаю, что у людей был выбор. Это мне удалось сбить первый ментальный удар, а беззащитные исследователи космоса стали цветками в кадках.