Судя по всему, и рептилоиды не горели желанием уничтожить нас. Схватить, вернуть на остров и передать марбакам-злодумам в знак доброй воли - вот цель противника, как я её видел. Учитывая скорость водных судов, схватка походила на борьбу ярмарочных медведей: много движений, шума, но мало опасных ранений.
Наперерез нам с двух сторон неслись ещё четыре плота, а сзади, несмотря на все усилия Пети, догоняла целая флотилия. Тюлькин стрельнул водяной торпедой влево, я выжег болото справа. В ответ на нас обрушился залп снарядов. Мелкие, как горошины, они имели заострённую форму, впивались в цель и лопались, выделяя жгучую жидкость. Весь плот был в оспинах от попаданий. Досталось и мне: ещё не до конца освоившись с управлением крыльями, я замешкался и не успел закрыться непроницаемым щитом. Из двух ранок на ноге сочилась кровь, один снаряд оставил чуть выше седьмого ребра саднящую полосу. Петя не пострадал, насколько я видел. Я рискнул отвлечь его и спросил:
- Чем нас обстреливают?
Петя окунул палец в лужицу от одного из снарядов, лизнул жидкость и ответил:
- Сонные огурцы.
- Сонные? Почему же они так жгутся?
- Переборщили с растворяющей кислотой. Менталист неопытный, я бы справился лучше.
Петя спокойно вернулся к управлению судном. Ну, раз он не беспокоится, то и мне не стоит. В огурцах я Пете не соперник. Знаю только, как их кушать.
Второй залп мы с Тюлькиным легко разметали. Рудокоп вспомнил песчаную стену и соорудил что-то подобное из воды. Отразив огурцы, быстро вращающийся смерч отправился к преследователям и навёл там переполох.
- Так держать, - приказал я Тюлькину.
Тот согласно забулькал и выпустил ещё один водяной торнадо.
Неплохо мы с им распределили роли: ему досталась стихия воды, мне - воздуха и огня.
Благодаря крыльям я видел, что происходит за спиной, но помешать никак не мог. Сброшенные с плотов рептилоиды сцепились лапами в круг и начали синхронно извиваться. Вода забурлила и в центре круга появился горб склизких водорослей. Пловцы расступились и на горб въехал плот с рептилоидами. Неожиданно по водорослям пронёсся спазм, плот подкинуло в воздух, а затем водорослевая плеть толкнула его вперёд. Как теннисный мячик он пронёсся над нашими головами и шлёпнулся далеко впереди. К счастью, прямоугольная форма плота не была предназначена для мягкого приводнения. Плот перевернулся, поскакал по воде и разломился на несколько частей. Рептилоидов стряхнуло в воду.
Но я рано радовался. Ловкие жители болот совершенно спокойно взобрались на губчатые куски и как ни в чём не бывало выстроились цепью, заграждая нам путь. Каждый из них сжимал в лапе посох. Элитные войска, надо полагать. Мастера и корифеи.
В воздух поднялся второй плот, за ним третий.
С нашим же судном творилось что-то странное. Губка колыхалась не в такт движению, а хаотически, отдельными частями. Петя неотрывно смотрел вперёд, подгоняя судно. Тюлькин запускал смерчи, стараясь сбить плоты противника в полёте. Каждый делал, что мог, но я чувствовал, что мы проиграли. Рептилоиды впереди, рептилоиды позади, рептилоиды по бокам. Нас окружили.
- Петя, что с нашим плотом? - решил всё же спросить я.
- Не знаю, - ответил он. - Нервные импульсы не проходят. Так бывает, когда плот сильно устанет, но наш - свежий, отдохнувший. Не могу понять, в чём дело.
Зато я, кажется, догадываюсь. Сонное зелье в огурцах предназначалось не нам. Вот для чего повышенное содержание кислоты. Чтобы прожечь дырочки сквозь верхний слой губки и доставить сонную отраву в центральную область, отвечающую за сжатие клеток и выталкивание воды в заданном направлении. Наш плот не устал, он заснул!
- Сдаёмся? - спросил Тюлькин.
Петя бросил уговаривать губку работать и посмотрел на меня.
Взошло солнце. Его свет отразился в глазах несчастного влюблённого. Там не было надежды. Не было веры. Впервые я видел, как плачет гигантская ящерица.
- Нет, - ответил я и расправил крылья. - Не сдаёмся.
- А что тогда? - спросил Тюлькин и тот же вопрос я прочитал в глазах Пети. На секунду что-то мелькнуло в них, какая-то искорка.
Я перехватил посох поудобнее.
- Пришла пора бабочек.
Петя, конечно, ничего не понял, а Тюлькин оживился.
- Схема такая, - разъяснил я. - Петя садится в центре плота. Я сажусь с краю, вытянув ноги к Пете, а филейную часть свесив за край плота. Понимаешь, почему, Лев Николаевич?