— Я могу взглянуть на эти организмы?
— Разумеется.
Фриман Ли подстраховался от решения Дегранпре, ограничив передвижение сотрудников двумя верхними гондолами цепи, откуда люди при необходимости могли быстро добраться до ангара шаттла. Остальные три гондолы были закрыты наглухо. Из-за этого станция серьёзно снизила скорость работ, а как минимум два многообещающих исследования оказались приостановлены. Но на всё это Ли отвечал категорическим: «Это проблема Дегранпре, не моя».
Ответ совершенно койперовский, подумала Элам.
Она проследовала за ним по узкому колодцу доступа, ведущему в нижнюю часть обитаемых гондол. Минуя переборки, она выхватила взглядом колоссальные стальные перегородки. Они угрожающе нависли над головой, готовые в считанные мгновения герметично захлопнуться. В этом дурацком земном романе Элам попалась фраза — что-то насчёт мыши, попавшей в мышеловку. Мышеловок ей видеть не доводилось, но она, пожалуй, вполне могла представить себе чувство бедного зверька.
Меры предосторожности в лаборатории микробиологии, неизменно строгие под руководством Фримана, после несчастного случая были доведены до абсурда. До дальнейших распоряжений вся биота Исис и все биологически активные вещества считались доказанной биологической угрозой пятого уровня. В защищённом «предбаннике» Элам надела предписываемый протоколом герметичный скафандр с температурными датчиками и автономным запасом воздуха на плече. Такой же надел и Ли; с надетым шлемом он выглядел по-особому: угрюмый, с ввалившимися глазами. Он провёл её через душевую санитарной обработки, затем мимо аналогично одетых мужчин и женщин, работающих у перчаточных боксов разной степени сложности. Ещё один шлюз — и они оказались в небольшой лаборатории, в которой больше никого не было.
Элам ощутила отголоски того страха, который почувствовала, когда впервые попала в зону пятого уровня в земной лаборатории вирусологии. Конечно, тогда ей было гораздо страшнее. Она была наивной студенткой из пояса Койпера, впитавшей в себя рассказы клана Крэйн об ужасах чумных лет на Земле. Между Землёй и койперовскими колониями всегда пролегала широкая биологическая пропасть, в каком-то смысле более глубокая, чем просто разделяющее их расстояние. Койперовские кланы ввели карантин: никто не мог попасть или вернуться туда с Земли без того, чтобы полностью очиститься от всех болезнетворных организмов планеты — вплоть до клеточного уровня. Процедуры дезинфекции в направлении Земля — пояс Койпера были суровыми, физически изнуряющими и длительными, как перелёт по длинной орбите с внутренних областей Солнечной системы. Вспышек земных болезней не отмечалось ни на одном койперовском объекте, но в случае такой вспышки затронутое поселение моментально подверглось бы карантину и дезинфекции; на Земле, с высокой плотностью в основном бедного населения выполнение таких антиэпидемических мер оказалось бы непрактичным.
Элам направилась на Землю после защиты диссертации с тем же настроением, с которым брезгливый социальный работник мог бы согласиться на визит в лепрозорий: с тошнотой внутри, но с самыми лучшими намерениями. Её вакцинировали от всевозможных микрофагов, прионов, бактерий и вирусов; тем не менее, она подхватила классическую «лихорадку неясной этиологии», которая донимала её в течение первого месяца адаптации и излечилась только серией инъекций лейкоцитов. До того момента она ни разу в жизни ничем не болела. Болеть, быть заражённой каким-то невидимым паразитом… в общем, это оказалось куда хуже, чем представляла Элам.
После этого первая попытка работы в стерильной лаборатории наводила на неё ужас. Университет Мадрида был цитаделью «Устройств и Персонала», его наводняли студенты не с Земли — главным образом марсиане, но попадались и экспаты с пояса Койпера вроде неё. Новичкам не дозволялось находиться в помещении с живыми заразными биоагентами. Элам уже поработала с сибирской язвой, ВИЧ, Нельсоном-Кахиллом 1 и 2, Лёнг Денгом и обширным рядом геморрагических ретровирусов, но исключительно дистанционно. Ручная же работа с земными культурами была куда более рискованной: там были собраны воедино все античные ужасы Земли, хищники куда более незаметные и опасные, чем обитатели джунглей — и такие же активные, по-прежнему угрожающие страдающему от голода населению Африки, Азии, Европы. Изогнутые палочки, радужные петли белковых структур — и все сочатся смертью.
Планетарная экология, подумала Элам. Древняя и невероятно враждебная. Становящийся зримым биос — вроде того, с которым работает Тэм, производное инволюции за эволюционные эоны.