— Вот-вот.
— Что вот?
— Я на счет странностей, — сказал Роберт. — Что странного в нем вам тогда показалось?
— Понимаете, он… Ну, словом, он не желал общаться. Он заковылял, прихрамывая, так и не обернулся ко мне, хотя я его звала. И еще… когда он спотыкнулся, так как ему было тяжело идти, да, еще и убегать, как я бы охарактеризовала его действия, мне показалось, что он что-то уронил. Я подбежала, чтобы ему помочь, но он и слушать ничего не стал и ушел, не обращая никакого внимания на меня.
— И, что же это было?
— Я подошла к тому месту, где мне показалось, что-то выпало из его сумки. Я нащупала на земле этот предмет, и подняла его, но разглядеть лишь смогла, когда рассвело.
— Что же это было? — еще раз с нетерпением повторил Роберт.
— Это была старая, потрепанная временем книга.
— Какая-то христианская литература?
— Нет. Я бы так не сказала. Если, конечно, Иммануила Канта можно назвать автором о христианской моральной этике. Я не стала вдаваться в подробности. Мне кажется, книга о критике каких-то императивов. Я точно не помню.
— И где же она сейчас? Вы отдали ее Льюису? — спросил Роберт.
— Нет, я не решилась, — ответила Айне.
— Почему?
— Дело в том, что я не знала, что мне с ней делать и положила на полку в школе. Я полагала, что Льюис младший заберет ее и передаст своему отцу.
— Ну и что, забрал?
— Не знаю, дело в том, что на следующий день ее там не оказалось. Я подумала, что он увидел книгу и сам взял ее. Я так и не говорила об этом с ним.
Они еще прошли с полчаса пути и так за разговорами и не заметили, как дошли до небольшого глиняного домика, по форме не отличающегося от обычных домов селения: навоз, глина и ветки, таков скромный строительный материал был у этих бедных людей.
Отца они не застали, он еще утром ушел с товарищами на рыбную ловлю. У домика находилась мать семейства, зашивая старую рыбатскую сеть, четверо детей играли неподалеку. Айне решила сразу перейти к делу.
— Вот, знакомьтесь — это Роберт Моринс, он новый преподаватель в школе, ведет математику у вашего сына, которого вот уже несколько недель не было в школе, он не посещает её, поэтому мы пришли навестить его дома. Может быть, нужна наша помощь, — сказала Айне, а затем, видя, что мать почти не реагирует на ее слова, добавила. — Он болен?
Вокруг матери ютилось двое малышей. Им, вероятно, исполнилось, несколько лет. В отдалении, сидя на песке, играли две девочки, постарше, лет пяти и шести.
— Вы нас слышите? — спросил Роберт.
— Я смотрю, у вас есть девочки, им пора тоже ходить в школу.
Но женщина все еще не обращала на них никакого внимания, словно их не замечала вовсе. Неожиданно она начала петь и ее голос протяжный и мелодичный, словно пение дикой птицы, навевал какую-то тоску. Роберту стало как-то не по себе.
— Столько пройти, — сказал с досадой Роберт, — чтобы узнать, что с нами не хотят общаться.
— Вы знаете, но я не вижу мальчика, — произнесла Айне.
— Может быть, он внутри, предположил Роберт. — Если он болен, то, скорее всего, лежит в хижине.
Роберт и Айне последовали в хижину. Они отодвинули занавес, скромно служивший дверью, и вошли в еле освещенную маленькую комнатку. Солнечные лучи, пробившиеся от входа, лишь в нескольких местах падали на земляной пол, чуть осветив желтеющее основание скромного жилища.
— Как они здесь живут? — удивился Роберт. — Им же тут довольно тесно.
— Вот так и живут, — ответила печально Айне.
Возле небольшого медного казана находилась сгорбленная старушка. Она доедала остатки еды. Своими черными, скрюченными и морщинистыми руками она доставала какую-то кашу серого цвета. Ее пальцы соскребали со стенок казана остатки прилипшего ужина, после чего она, в сжатой и дрожащей от немощи рукой, подносила комочек собранной еды ко рту. У нее, по-видимому, не было зубов, так как она долго пережевывала деснами. Старая женщина также нас поначалу не замечала. Пока Айне не заговорила с ней:
— Здравствуйте! Мы из селения. Мы преподаватели из школы, где учится ваш внук Дамас Булсара, — произнесла в полголоса последние слова Айне.
— Она, наверное, плохо слышит, — сказал Роберт. — Мы из школы! Преподаватели! Мы…
— Я не глухая, — ответила хриплым голосом старушка. Она положила казан в сторону и развернулась к пришедшим людям.
— Прекрасно, — сказал Роберт. — Хоть, вы нас услышали. Мы пытались поговорить с матерью Дамаса, но она предпочла нашему общению заунылую песню. И сейчас поет, слышите?
— Что вы хотели? — спросила старушка, занимаясь своими седыми волосами. Она расчесывала оставшиеся волосы пальцами рук, не использовав других средств.
Роберт посмотрел по сторонам темных углов и кроме нескольких старых лохмотьев ничего не обнаружил.
— Мы преподаватели, работаем в школе, — начала Айне. — Дамас Булсара, вот уже как две недели не появляется в школе. Мы пришли наведать его.
— Он уже две недели как мертв, — ответила старушка с ноткой неприязни к незваным гостям. — Теперь вы уйдете, — спросила она, глядя затуманенными старческими глазами на свежую, пылающую энергией и молодостью, Айне.
— Умер? — повторила в приглушенном тоне девушка. — Но, как? Что произошло?
— Он мертв и уже похоронен, — ответила старуха. — Разве не все равно. Мы приглашали знахаря, но ничего не помогло, земля забрала его.
Старушка опустила голову, и ее длинные белые волосы укрыли лицо.
— Но почему же вы не обратились к доктору? — возмущенно спросил Роберт.
Старуха больше не реагировала на их слова, и им пришлось покинуть ее. Но, как только они развернулись, старуха вдруг подняла голову и в гневном крике произнесла:
— Я проклинаю этих белых дьяволов! Будьте вы прокляты! Это из-за них он умер.
У хижины сидела мать, она все еще тихонько пела, ее голос слегка притих и стал более унылым и печальным. Ее пальцы копошились в небольшой сети, предназначенной для рыбной ловли. Маленькие мальчики игрались в песке, не отходя от матери, трудившейся над узелками сети. Айне решила подойти к двум девочкам и узнать у них о постигшем несчастье. Она поздоровалась, и девочки приветливо откликнулись.
— Я преподаватель в школе. Вам уже пора тоже ходить на занятия, — сказала Айне.
— Мы не можем, — сказала одна из девочек.
— Наша мать не будет нас водить в школу, — ответила другая девочка, что постарше лет шести.
— Но почему? — спросила Айне.
— Она боится за нас.
— Не хочет нас потерять, как братика, — ответила другая девочка.
К ним подошел Роберт, он вынул из кармана блестящую ручку и отдал одной из девочек, другой он дал небольшой блокнот.
— Здесь можно рисовать, — мягко сказал Роберт.
И дети вместе с Робертом уселись на траву. Он нарисовал несколько деревьев, домик и цветы на полянке. Девочка добавила к рисунку солнце и нарисовала несколько тучек.
— Мы с сестричкой ждем дождя. Мы любим воду. Она хорошая, она любит нас.
— Мама сказа, что мы не будем ходить в школу, как Дамас, — сказала девочка постарше. — Я бы очень хотела пойти.
Айне присела к детям и дружески их обняла.
— А почему ваша мама не хочет, чтобы вы посещали школу? — спросил Роберт.
— Она боится белых детей. Она не хочет и нас потерять, — сказала девочка.
— А я играла уже с белой девочкой, — сказала девочка помладше. — Их семья проходила мимо, и они задержались у нас. Нам было весело. А потом Дамас заболел. Он не хотел со мной играть, только смотрел в небо и лежал как камень. Нас отвели в дом, после этого я его не видела. Отец говорит, что мой старший братик далеко ушел.
— Он вернется, — сказала другая девочка, — Мама говорила, что он вернется. Это временно. Но пока он не приходит.
— Да, мама уже много песен спела. Она зовет его, но он не приходит, сказала девочка. — Почему? Разве он не хочет, чтобы нам было весело?
— Но, ведь, у вас есть еще два братика, — сказала, еле сдерживаясь от слез, Айне.
— Они маленькие и не умеют еще играть.
— Нам с ними не интересно. А Дамас много знал, с ним было интересно, он был как папа, сильный и смелый, — сказала девочка.