– Вы были очень юны, когда стали ученой, мисс Тененбаум, – продолжил Фонтейн. Пойми, как идут их часы, научись заводить их и сможешь поставить стрелки, как тебе вздумается. – Как это случилось?
Она отпила вина, закурила еще одну сигарету, казалось, взгляд ее был устремлен в иное время:
– Я была в немецком лагере, мне было шестнадцать лет. Важный немецкий доктор, он ставил эксперименты. Иногда он допускал научные ошибки. Я указывала ему на эти ошибки, и это злило его. Но тогда он спрашивал: «Как ребенок может знать такое?» Я отвечала: «Иногда, я просто знаю». Он кричал «А зачем говоришь мне?», – она натянуто улыбнулась, – «Что ж, – говорила я, – если делаете такие вещи, то хотя бы делайте их правильно!», – она затянулась сигаретой и призрачная улыбка мелькнула на ее лице, из приоткрытых губ вырвался призрак сигаретного дыма, когда она позволила ему покинуть легкие.
Сушонг закатил глаза:
– Она рассказывает эту историю много раз!
Фонтейн прокашлялся:
– Я не знаю, как достать вам тот вид испытуемых, о котором вы просите, док, – произнес он. – Это может привлечь слишком много внимания. Но зато я могу раздобыть несколько взрослых ребят, которые здесь не в ладах с законом. Исчезнет пара нарушителей из камер предварительного заключения, кто будет переживать? Обставим дело так, как будто они сбежали и утонули, попытавшись покинуть город.
Сушонг оживленно кивнул:
– Это может оказаться полезным.
– И, предположим, вы найдете способ контролировать гены, – продолжил Фонтейн, поигрывая бокалом. – Правда ли, что гены управляют тем, как мы стареем?
Сушонг сказал «нет», а Тененбаум «да», снова в один момент.
Сушонг раздраженно хмыкнул:
– Это теория Тененбаум. Гены только один фактор!
– Гены, они почти все, – сказала Тененбаум, фыркнув.
– Я к тому веду: вы сможете помочь человеку остаться молодым, – настаивал Фонтейн. – Возможно, изменить его тело. Добавить волос в шевелюру, сделать сильнее руки, длиннее…ну вы поняли. Если бы мы могли продавать такое… и давать людям, я не знаю, больше талантов… больше… способностей…
– Да, – сказала Тененбаум, – об этом говорил мой наставник. Увеличить силу человека, сделать из него der Übermensch, сверхчеловека. Сверхмужчину или сверхженщину! В этом много риска. Но да. Нужно время и эксперименты.
– Когда Сушонг получит деньги и подопытных, мистер Фонтейн? – спросил Сушонг.
Фонтейн пожал плечами:
– Вы получите первые выплаты на исследования завтра. Будем нарабатывать контракт, только между нами…
Фрэнк замолчал, раздумывая, что если ему придется поделиться с ними долей бизнеса, это может стоить ему больших денег в долгосрочной перспективе. Но как только у него в руках окажется начальный продукт, отлаженная технология, он сможет нанять исследователей подешевле. И тогда можно будет избавиться от Сушонга и Тененбаум. Так или иначе.
Он улыбнулся им своей лучшей, самой чистосердечной, самой располагающей к общению улыбкой. Ему всегда удавалось расставлять приманки для сосунков.
– Я передам вам контракт и деньги скоро, но мы должны вести себя осторожно. «Свободное» предпринимательство или нет, но Райан следит за всем…
9
«Дары Нептуна», нижний причал
Март 1953
Шеф Салливан не любил посещать нижний причал, когда приглушали свет. Он все еще мог видеть, но тени у пилонов умножались и, казалось, дрожали, стоило им попасть в зону периферийного зрения. А ведь здесь было небезопасно даже при ярком «дневном свете». Двое мужчин пропали на этом причале за последнюю неделю. Одного из них нашли, точнее то, что от него осталось: тело хорошо так разделали. Во время осмотра останков Салливану показалось, что эти прямые разрезы были нанесены скальпелем…
Деревянный настил скрипел под подошвами ботинок Салливана, когда он подходил к краю причала. От воды поднимался холод. Сильно пахло рыбой – воняло гнилью. Три деревянных ящика выстроились в линию, на каждом любопытный логотип, отпечаток ладони, но, как предполагал Салливан, их взлом не дал бы никаких доказательств контрабанды, которая, как ему было известно, не прекращалась. Также на каждом ящике была надпись «Протухшее – на выброс», воняло соответствующе. Салливан считал, что Фонтейн слишком умен, чтобы держать контрабанду прямо здесь, на причале.