Жажда. Самое сердце жажды — давно уже настала пора пить кровь, не один день прошел с тех пор…
— Он пришел с кутиями, — прошептала Инанна-Атума. Даже голос ее стал надтреснутым и хриплым. — Он сильнее меня…Запретил пить мне кровь в городе, но сказал, что вновь отдаст Лагаш… если я семь дней проживу тут… сопротивляясь жажде. Сегодня пятый день, я…
Лабарту развернулся и схватил Нидинту.
— Вот кровь, которую я привез из Аккаде, — сказал он. — Она не принадлежит Лагашу. Пей!
И толкнул рабыню вперед.
Та не успела даже вскрикнуть — Инанна-Атума поймала ее и вонзила клыки в горло.
Нидинту, скованная чарами, безвольно обвисла в ее руках. Запах крови наполнил воздух, заслонил гарь и привкус войны. Лабарту закрыл глаза, а когда открыл, жрица Инанны осторожно опустила на землю мертвое тело и выпрямилась.
Глаза ее снова стали ясными, движения — уверенными и сильными. Она поклонилась и сказала:
— Это сладкая кровь.
Лабарту опустил взгляд.
Жертва, подарок Илку, лежала неподвижно, жизнь ушла из нее вместе с кровью. Волосы ее, неровно и коротко остриженные, разметались в уличной грязи, порванная рубашка сползла с плеча. Но лицо казалось спокойным — разве что тень удивления успела его коснуться. Умерла во власти чар…
Она расчесывала мои волосы… служила мне и поила своей кровью… хотела, чтобы я любил ее…Я говорил тебе, Илку, я не держу жертв!
— Да, — сказал Лабарту и поднял взгляд. — Чище утренней росы…
Инанна-Атума взяла его за руку и, казалось, хотела ответить, но вдруг замерла.
Совсем рядом был экимму, уверенный и сильный.
Солнечный свет, кровь и смерть отвлекли меня. Я должен был почувствовать раньше.
Лабарту встретился взглядом со жрицей, и та кивнула.
— Да, — проговорила Инанна-Атума. — Это он.
Глава девятая Сила
Солнце палило нещадно. Полуденный огонь его лился с небес, и тени отступили, съежились у ног. В этот час люди прерывают работу, спешат укрыться, ищут прохладу… Но битва на пристани — прервалась ли? Или некому уже там сражаться, лишь убитые остались и раненые? Корабли, должно быть, сгорели, и река уносит пепел их вниз по течению, к морю…
Но я рожден был в полдень, и если придется сражаться, то полдень для этого — лучшее время.
Лабарту выпустил руку Инанны-Атумы и невольно сжал кулаки.
Чужак не заставил себя ждать.
Сила его, подобно приливу захлестнула пустую улицу, опередила хозяина. Сердце учащенно забилось и, еще не увидев противника, Лабарту знал: Он ровесник мне, жил до потопа. Две тысячи лет ему, не меньше.
Чужак вышел из-за угла и остановился, не дойдя пары шагов. Прищурился, небрежно облокотился о стену. С виду — обычный человек, не слишком высок, и лицо из тех, что не запомнятся, если увидишь в толпе. Легкий кожаный доспех, иссеченный в битве, но оружия нет. И ни украшений нет, ни амулетов… Свалявшиеся волосы скручены в узел на затылке, а по губам блуждает ленивая усмешка.
— Ты нарушила уговор, — проговорил он, глядя на жрицу. — И должна покинуть город.
В моем Лагаше он смеет…
Лабарту сам не заметил, как шагнул вперед.
Инанна-Атума попыталась остановить его, но не успела. Рука ее лишь задела край рубашки, а возглас пронесся мимо сознания.
— Кровь, что пила она — мой дар, — сказал Лабарту. Еле слышное эхо повторяло слова. — Кровь моей жертвы, тебе не принадлежащей. Инанна-Атума ни в чем не преступила правила и не нарушила уговор.
Чужак окинул его внимательным взглядом, склонил голову набок. Легонько стукнул пальцами по стене — посыпалась пыль. Из пролома серой тенью метнулась кошка и тут же исчезла за углом, лишь след ее страха остался.
— Я так не думаю, — проговорил чужак и усмехнулся шире.
— Она не нарушила правил, — упрямо повторил Лабарту.
Ярость закипала в груди, яркая, как пламя жажды. И на миг показалось, что не дома вокруг, нет — пальмы и берег канала. Показалось, что не незнакомый экимму стоит впереди, а тот, рыжеволосый, надменный и гордый. Тот, кто пришел в Лагаш и нарушил законы. И после вызвал гнев людей и погубил пьющих кровь в земле черноголовых…
Эррензи.
Тот, из-за кого сошел с неба колдовской огонь и обрушился на Лагаш.
Белый, сияющий, прозрачный… И земля замерзает под ногами, а глаз не отвести — вот идет навстречу пламя, убивает все на своем пути, обрывает дыхание жизни…
— Ты откуда явился такой, защитник? — со смехом спросил чужак, и морок развеялся.