А оказывается, ничего подобного. Как странно. Если бы Алена два месяца назад рассказала мне, как Инго ее добивался, а она сопротивлялась, я бы могла ответить, что и у нас с Элиасом все точно так же.
Я повесила нос и перестала обращать внимание на происходящее вокруг. Ненавидеть себя – дело, требующее полной самоотдачи.
В конце концов мой отец и Инго удалились в кабинет. Речь зашла об итальянском отпуске и сувенирах. Поскольку разговор сделался чисто мужским, никто с ними не пошел.
Мама принялась обсуждать с Алекс модные тенденции будущего лета. Они дрожали от возбуждения. Даже не знаю, кому из них было интереснее.
Алена расписывала Себастьяну великолепные тосканские пейзажи, заражая его своим восторгом. Элиаса давно было не видно и не слышно, и не могу сказать, что меня это огорчало.
Мой взгляд снова обратился к часам над дверью. 21:43. Может, пора поменять батарейки? Ну ведь явно с часами что-то не так. Погруженная в свои мысли, я уловила только последний обрывок разговора между Алекс и моей матерью: «Эта куртка у меня наверху, хочешь посмотреть?» – «Разумеется!»
Сообразив, что мама действительно собирается вставать, я широко раскрыла глаза. Мама, не уходи, нет, ни в коем случае… Но она уже вылезала из-за стола. Я хотела схватить ее за руку и усадить на место, но вместо этого смотрела вслед с каменным лицом. Слева от меня теперь зияла пустота. Я чувствовала ее, словно оттуда била воздушная струя. И также чувствовала, кто сидит по ту сторону дыры. Я наклонила голову, чтобы выбившиеся из прически пряди закрыли лицо, и считала секунды, которые тянулись невыносимо медленно.
Вряд ли Алекс и мама провозятся долго – правда же?..
Глупый вопрос, они ведь обсуждают одежду. Хорошо, если я увижу их до Нового года.
Сама того не желая, я сквозь волосы покосилась на Элиаса. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и, вытянув руку, водил пальцем по краешку бокала, стоявшего перед ним на столе. Его взгляд следовал за пальцем, но мысли, похоже, витали далеко.
О чем он, интересно, думает?
– Мяу, – вдруг тихо раздалось рядом. Я огляделась, пытаясь понять, откуда донесся звук. С каких это пор у Шварцев завелся питомец?
– А, моя малышка, – сказал Элиас. – Выспалась?
Только тут я увидела, кто мяукает: маленький серо-полосатый котенок с белыми лапками терся о ножку его стула, глядя на него большими черными глазами. Элиас подхватил котенка левой рукой – тот был величиной как раз с его ладонь – и посадил себе на колени.
– А, Эмили, ты же еще не познакомилась с новым членом нашей семьи, – сказала Алена. Я услышала ее, но не могла оторвать взгляд от Элиаса, который гладил котенка. Только когда Алена тронула меня за руку, я повернулась к ней.
– Ночью мы возвращались из Италии и заехали на заправку, – сказала она. – Я пошла в туалет, и тут мне под ноги бросилась вот эта кошечка. На парковке ни души – откуда она взялась, непонятно. Я взяла ее на руки и обратилась к продавцу. Он посоветовал нам отвезти ее в приют для животных. Сначала мы решили так и сделать. Но подержав пять минут эту хрупкую крошку на коленях, я уже не захотела с ней расставаться.
– Прекрасно тебя понимаю, – отозвалась я. – Я бы поступила точно так же.
Всю сознательную жизнь я мечтала о питомце. Но поскольку у моей матери была аллергия почти на все, что покрыто шерстью – даже странно, что она не чихала в присутствии отца, – мечта, увы, так и осталась неосуществленной.
– Хорошо, что вы ее взяли, – сказала я. – Даже думать не хочется, какая судьба ее ждала. Она здорова? Какая она худенькая!
– Сегодня утром мы были у ветеринара. Ей нужно набрать вес, но в остальном она совершенно здорова. Приходится кормить ее из бутылочки, так как до твердой пищи она еще не доросла. Ветеринар считает, что ей недель шесть и она давно уже живет на улице.
Еще ребенок, а уже одна-одинешенька на всем белом свете. Жизнь иногда бывает так жестока.
Алена с улыбкой взглянула на сына и продолжила:
– Малышка пока всех боится, но от Элиаса без ума. С тех пор как он приехал, ходит за ним по пятам. Ему даже удалось покормить ее молоком. Похоже, кошечка влюбилась.
М-да, с кем не бывает…
Какая злая мысль.
– А глядя на Элиаса, я думаю, что он, пожалуй, тоже влюблен. Ему всегда нравились кошки, ты знаешь?
«Да он вообще большой любитель кисок», – была моя первая мысль.
А вторая: конечно, я знаю. Он же писал мне об этом. Выходит, в его письмах все-таки была крупица правды – удивительно.