Я ощущала какую-то странную связь между собой и этим маленьким созданием. Мы обе думали, что нашли надежного человека, с которым нам будет спокойно, которому можно доверять и без которого нам жизнь не мила. Но все это – лишь обман. Оглянуться не успеешь, а он уже исчез. И мы еще больше, чем прежде, страдаем от одиночества и собственной ненужности.
Мой взгляд медленно скользил вверх, вдоль пуговиц его рубашки. Какая у него красивая шея, как хочется снова прильнуть к ней… Губы сжаты и не двигаются, а какие они были мягкие, когда прижимались к моим и осыпали меня поцелуями… Слегка щетинистый подбородок, правильные черты лица, а вот и бирюзовые глаза…
Они как будто ждали меня.
Взгляд Элиаса пронзил меня. Так глубоко, словно он стремился заглянуть в самый сокровенный уголок души. Я почувствовала себя так, словно полностью обнажена и в то же время закутана в теплое шерстяное одеяло. Чем дольше я смотрела ему в глаза, тем больше оживало мое тело. В животе защекотало.
«Может быть, ты ему не безразлична и он вовсе не хотел поразвлечься. Может быть, он просто совершил дурацкую ошибку».
Эти слова вновь зазвучали в моей голове.
– Элиас, – позвал Инго.
Я вздрогнула и моргнула. Пристроив локоть на подлокотник дивана, Инго подпер рукой подбородок и рассеянно водил пальцем по губам.
– Я весь вечер ломаю голову, о чем ты хотел со мной поговорить, – сказал он. – Надеюсь, у тебя ничего не случилось? Если это очень важно, можем сейчас пойти в мой кабинет.
Я почувствовала себя так, будто подслушиваю разговор, который меня не касается, и отвела взгляд. Перед моим внутренним взором все еще сияли глаза Элиаса.
– Нет, пап, не волнуйся. Ничего плохого не случилось. Я просто хотел задать тебе несколько вопросов по поводу работы.
Я навострила уши.
– По поводу работы? – переспросил Инго. – У тебя проблемы с учебой?
– Да нет, проблемами это не назовешь, – отозвался Элиас. – В общем, это разговор долгий и сложный, и лучше нам его вести с глазу на глаз. Но не бери в голову, никакой драмы тут нет. Просто несколько вопросов.
Похоже, Элиас хочет поделиться с Инго своими мыслями насчет профессии, как я посоветовала ему на концерте в парке. Выходит, он счел мой совет дельным? С чего бы это? Если он собирался морочить мне голову, зачем вообще рассказывал о своих метаниях?
– Ну хорошо, ты меня немного успокоил, – сказал Инго. – Мы обязательно найдем время и все обсудим, Элиас.
У меня из головы еще долго не шел этот разговор. Я опомнилась, только услышав, что мама произнесла мое имя.
– Алекс, я думаю, тебе нужно этим заняться. Должен же хоть где-то в Берлине найтись мужчина для Эмили!
Я закатила глаза. Ей-богу, словно в дурном кино. Неужели мама сейчас оседлает любимого конька? Примется обсуждать это при всех? Хуже того: примется обсуждать эту тему при нем? Я почувствовала, как у меня запылали щеки. Ну можно уже оставить меня в покое?
– Мама! – шикнула я.
Она вздрогнула. По-видимому, она даже не заметила, что я слушаю.
– Что? – спросила она и пожала плечами. – Я переживаю за тебя. Если через десять лет ты заявишь, что завела роман с женщиной, я никогда себе этого не прощу.
Рот у меня раскрылся так широко, что в него легко можно было сунуть теннисный мяч.
– МАМА! – прошипела я возмущенно. Я готова была сквозь землю провалиться.
– Я не могу не волноваться, Эмили, пойми, – невозмутимо отозвалась она. – Я еще хочу понянчить внуков. Меньше всего мне надо, чтобы ты от отчаяния сделалась лесбиянкой.
Я скрипнула зубами и вцепилась пальцами в диван.
– Никто не становится лесбиянкой «от отчаяния» – это либо есть, либо нет! И я могу тебе гарантировать, что я не лесбиянка! А если бы даже обнаружила, что мне нравятся девушки, точно не стала бы спрашивать у тебя разрешения! И заводить детей или нет, решу я, а тебе придется смириться!
– Да ну, это ты сейчас так говоришь, – отмахнулась мама.
– Нет, это я не сейчас говорю – это факт! И будь добра, прекрати подыскивать мне мужа! Никого подходящего на горизонте нет, пойми это и прими!
Я видела, как Алекс набрала в грудь воздуха, словно вдруг вспомнила о ком-то подходящем. Но я бросила на нее взгляд, который сулил ей мучительную смерть, если она посмеет произнести это имя, и она закрыла рот. Мудрое решение!
– Почему ты так злишься? – спросила мама.
– Я… Ар-р-р! – Мне хотелось схватить одну из диванных подушек и разодрать в клочья.
– Себастьян, – продолжала она, – у тебя нет какого-нибудь симпатичного приятеля, которого ты бы мог познакомить с Эмили?
Вау.
Если бы речь шла не о моей жизни, которую на моих глазах превращали в плохую комедию, я бы, наверное, разразилась хохотом. Мама постаралась на славу: ниже падать мне уже некуда.