Чего далеко ходить, взять хотя бы рождественский вечер.
– Но ты-то ее знаешь как облупленную, Эмили, и к тому же ты очень добрая по натуре. Я надеюсь, родители Себастьяна дадут ей второй шанс. Со свекром и свекровью и без того бывает трудно.
– Ну, как мы видим, с невестками не легче, – откликнулась я.
Алена кивнула и быстро покосилась на меня, прежде чем перевести взгляд обратно на дорогу. Какой-то выпендрежник на «Мерседесе», с точки зрения которого мы, вероятно, ехали слишком медленно, обогнал нас и скоро исчез из виду. Мне вспомнился Элиас и его лихачество за рулем.
– А знаешь, – сказала Алена с мечтательной улыбкой, словно вспоминала о прекрасных, но давно минувших временах, – я ведь всегда хотела, чтобы ты стала моей невесткой.
Мое лицо застыло, будто ледяная маска.
Как ей это пришло в голову? Неужели она что-то знает? Я отвернулась к окну.
– Ну, Алекс, к сожалению, уже не свободна, – сказала я полушутливо. – К тому же ты и без того мне как вторая мать.
– Как мило, рада это слышать. Но я хотела этого не ради себя. – Она потерла большим пальцем шов на кожаной оплетке руля. – А ради Элиаса.
Мое сердце ухнуло в пятки, кровь отхлынула от лица. Вроде мы только что обсуждали Алекс и Себастьяна – как вышло, что теперь мы говорим о нас с Элиасом? Я чувствовала, что должна что-то ответить, но боялась выдать себя.
– Знаешь, – продолжала Алена, – когда вы были подростками, часто случалось, что вы бросали друг на друга совершенно одинаковые взгляды – но только когда другой смотрит в сторону. – Вид у нее был мечтательный. – Матери всегда замечают подобные вещи. Возможно даже, я заметила это раньше, чем вы сами. Исподтишка я наблюдала за вами и надеялась, что рано или поздно вы поладите. Но увы, – она вздохнула, – мои надежды не оправдались. Все вышло иначе. Элиас уехал в Лондон. – Алена, явно колеблясь, взглянула на меня. – Между вами тогда что-то произошло, верно?
Я смотрела на нее во все глаза и, кажется, побелела как мел.
Сперва Алекс, затем отец, а теперь еще и Алена! Очевидно, тайна, которую я ревностно оберегала много лет, не такая уж и тайна для окружающих. Какая же я глупая… Думала, что могу кого-то обмануть.
От горьких воспоминаний старые раны вскрылись и закровоточили не хуже новых.
Я разглядывала свои ладони.
– Не понимаю, о чем ты, – пробормотала я.
– Эмили, Эмили, – со вздохом проговорила Алена, – я же все-таки не полная дура. Конечно, иногда не поймешь, что творится у тебя или у Элиаса в голове. Вот Алекс – абсолютная противоположность: у нее что на уме, то и на языке. Порой это, конечно, напрягает, но иногда не может не радовать. Мне никогда не приходится ломать голову, что с ней. Я всегда знаю, что она думает и чувствует. Но ты и Элиас… – Она покачала головой. – Вы совсем другие. Никого не пускаете в свой мир. Из вас насилу что-то вытянешь, да и то – когда уже поздно.
Мне стало дурно. Я бы с удовольствием выкрутила громкость радио на максимум, только бы оно заглушило голос Алены.
– Я говорю о том, что с годами научилась по косвенным признакам определять, все ли с вами в порядке. А что еще остается, если дети сами ни о чем не рассказывают? Приходится полагаться на свои ощущения. И они меня редко обманывают.
Она замолчала, глядя вдаль.
– Когда Элиас нежданно-негаданно объявился на пороге под Рождество, – продолжала она, – я сразу заметила, что с ним что-то не так. Он отмахнулся: дескать, на него столько всего навалилось, стресс и так далее. Но материнское чутье подсказывало мне, что это не совсем правда. Несколько часов спустя появилась ты, Эмили. Это было словно дежавю. Я смотрела на него, смотрела на тебя – и мне стало ясно, что тут замешаны какие-то любовные страдания. Взгляды, которые вы бросали друг на друга, не оставили никаких сомнений в том, кто главные действующие лица этой драмы.
Стало быть, она знала. И когда она настаивала, чтобы Элиас придвинул поближе ко мне стул, передал мне котенка и сфотографировался со мной на память – все это было не случайно.
Я почувствовала себя ничтожеством. Окружающие видят меня насквозь. Фасад, который я так старательно выстраивала, осыпался на глазах. Глупая маленькая Эмили.
– Алена, – сказала я и закашлялась, надеясь скрыть дрожь в голосе, – ты… ты ошибаешься. Ты все неправильно поняла.
Машина начала притормаживать. Я огляделась: надо же, я и не заметила, как мы доехали. Алена припарковалась перед зданием вокзала, заглушила двигатель и отстегнула ремень безопасности.