Зачем она уверяет меня, что Элиас тоже страдает от любви? Неужели она не понимает, что вселяет ложные надежды? В душе поднялся вихрь самых разнородных чувств, у меня перехватило горло. Мне хотелось как можно скорее выбраться из машины наружу.
– А я смотрю на тебя и думаю, что попала в яблочко, – тихо проговорила Алена.
Это был удар под дых. Я потерпела очередное фиаско. Теперь, что бы я ни сделала, что бы я ни сказала, она не расстанется со своими подозрениями. Все рушилось – негде больше искать защиты, нечего надеяться на спасение, нет смысла изображать, какая я сильная. Я чувствовала, как по щекам потекло что-то горячее. Все произошло само собой, слезы полились ручьем. Когда я это осознала, было уже поздно. Я спрятала лицо в ладонях и всхлипнула, чувствуя себя жалкой и никчемной.
Рядом скрипнула кожа водительского сиденья, и я почувствовала, что Алена обняла меня. Я отпрянула, пытаясь вывернуться из ее объятий, но она не отпустила меня, а наоборот, притянула к себе. Уронив голову ей на плечо, я тихо плакала. Ее рука непрерывно гладила меня по спине.
– Детка, – прошептала она, – что между вами произошло?
Я всхлипнула и ничего не ответила.
– Все настолько плохо? – спросила она.
Я кивнула. Она обняла меня крепче.
– Ты не хочешь об этом говорить, да?
Я покачала головой. Как я могу говорить об этом с его матерью? Она тяжело вздохнула, продолжая гладить меня по спине. Потом осторожно поцеловала меня в макушку и пристроила сверху подбородок. В ее объятиях я хотя бы ненадолго почувствовала, что не одна тащу всю непомерную тяжесть своего горя. Бог знает почему, но мне действительно стало лучше.
Наверное, Алена могла бы обнимать меня часами, но я вдруг вспомнила, зачем мы, собственно, сюда приехали.
– Мой поезд! – воскликнула я и выпрямилась. Утерла слезы так яростно, что поцарапала щеку, и выругалась. Взгляд я не поднимала – посмотреть Алене в глаза было выше моих сил.
Супер. Теперь я зареванная побегу через вокзал. Всю жизнь об этом мечтала. Я шмыгнула носом.
– Держи, – сказала Алена, протягивая мне носовой платочек, который достала из сумки.
– Спасибо, – пробормотала я и высморкалась.
– Эмили, – глухо сказала она, – показывать свои чувства – удел сильных, а не слабых.
Да неужели? И почему это всегда так больно?
Я не ответила, ограничившись кивком. Алена положила руку мне на плечо и подмигнула.
– Можно еще платочек? – попросила я.
– Разумеется. – Она сунула мне в руку всю пачку.
Я вытерла остатки слез и попыталась привести лицо в порядок.
– Когда отходит твой поезд? – спросила Алена.
Я бросила взгляд на часы на приборной доске.
– Через восемь минут.
– Что-о? И мы все еще здесь?
С этими словами она распахнула дверь и выскочила из машины. Когда я выбралась наружу, она уже стояла у раскрытого багажника и пыталась вытащить мой здоровенный баул. Я схватила с заднего сиденья маленькую сумочку для денег и документов, перекинула ремешок через плечо и подскочила к Алене. Мы взялись за ручки баула с двух сторон и подняли его. Я еще раз вытерла заплаканное лицо, и мы поспешили к вокзалу.
Начался лихорадочный поиск нужной платформы. Наконец отыскав ее, мы побежали по ступенькам на перрон, у которого уже стоял мой поезд. Я запрыгнула внутрь, Алена передала мне баул и мы еще раз обнялись на прощание.
– Я буду по тебе скучать, Эмили.
– И я по тебе.
– Обещай мне, что будешь вести себя хорошо.
– Обещаю, – ответила я. – И ты тоже.
Алена кивнула, а поезд уже пыхтел так, словно собирался вот-вот отправляться. Раздался пронзительный свисток проводника. Я повернулась к Алене спиной, чтобы подняться на последнюю ступеньку и скрыться в вагоне, но она схватила меня за руку.
– Подожди! – воскликнула она и полезла в свою сумку. Вынула толстый конверт и сунула мне в руки. Строго посмотрев мне прямо в глаза, она с силой сжала мое запястье.
– Эмили, я не имею ни малейшего понятия, что между вами произошло – но что бы Элиас ни натворил, поверь, он об этом глубоко сожалеет.
Я вытаращила глаза. Откуда она знает, что он что-то натворил?..
– Чутье, – с улыбкой промолвила она.
Глядя на нас, проводник свистнул во второй раз. Алена выпустила мою руку, я поднялась в вагон. Двери закрылись, через мутное стекло я видела, как Алена машет мне с платформы. В полной растерянности я подняла руку и помахала в ответ. Поезд тронулся. «Эмили, я не имею ни малейшего понятия, что между вами произошло – но что бы Элиас ни натворил, поверь, он об этом глубоко сожалеет».
Ее слова не шли у меня из головы. Только когда перрон уже пропал из глаз, мой взгляд упал на белый конверт, который я держала в руке. В подобных конвертах выдают отпечатанные фотографии.