Том понял, что Малфой был прав, когда Гермиона перестала заходить. Чем она занималась, Риддл не знал, но его это не особенно волновало. Он просто… ну, не сомневался, что она не посмеет пойти с кем-то на свидание или что-то вроде того. Однако не обнаружив её после Заседания, Том на всякий случай напрягся. И, как оказалось, не зря. Несмотря на то, что — Салазар, великий — отношения они не демонстрировали, Риддл не смог удержаться, когда к Гермионе посмел подойти Нобби-чёртов-Лич. Только чудо или магия, или волшебство, или сам Салазар, помогли ему не взяться тогда за палочку. И в тот же день, на всякий случай, Том закрепил их отношения окончательно, хоть Гермиона и отрицала возможность заявить права на неё. Все остались довольны.
Гермиона, после той первой ночи, больше не оставалась на ночь, за что Том был ей безмерно благодарен — он ненавидел спать с кем бы то ни было — наверное, сказывались плохие воспоминания из детства, когда приютская ребятня жалась друг к другу, сидя в подземном метро и спасаясь от бомбёжки. Последствия той войны до сих пор преследовали его: он не любил лишние прикосновения, объятия, что угодно, что ограничивало его в движении.
Всё было лучше, чем он мог себе представить. Том опасался, что Гермиона будет досаждать ему, требовать внимания, отвлекать от работы и исследований. Но нет. Не было пустого трёпа, расспросов, бессмысленного времяпровождения вместе, и, казалось бы, Риддла, как человека свободолюбивого и самостоятельного, это должно приводить в восторг, но, к сожалению, радости он не испытывал — только раздражение. Ведь всё это значило, что свободное время, личные дела и секреты есть не только у него. И это осознание не вызывало чувства удовлетворения, вовсе нет, напротив, только глубокое, размером с дом, раздражение. И на неё, что у неё могут быть чёртовы секреты, и на себя — за то, что его волнуют её возможные чёртовы секреты. Сложись обстоятельства немного иначе, и Том просто запер бы её в своём поместье, как ту самую книжку с загадками, и любовался бы ею по вечерам, когда ему бы этого хотелось. Но Гермиона была человеком: она продолжала уходить, когда он засыпал, и приходила, когда ей хотелось.
Слух о том, что Сигнус Блэк при смерти быстро распространился — ещё быстрее, чем о том, что Блишвику нездоровится. Вообще среди аристократов такое растаскивалось быстро: на плохие новости волшебники реагировали быстрее стервятников. Однако кое-что от стервятников их отличало — волшебники гораздо быстрее делали правильные выводы.
— Значит, нам нужен кто-то в Отделе магического правопорядка, — сказал Абраксас, во время очередного собрания Рыцарей, после большого Заседания, когда объявили о кандидатах на пост Министра Магии.
Это было первое полноценное собрание Рыцарей без Сигнуса Блэка, главы сектора неправомерного использования магии. Многие считали, что Сигнус занял эту должность по приказу Тома, но, на самом деле, он стремился находиться подальше от Ориона — главы Отдела магического транспорта. Тот мог без каких-либо проблем сделать брата начальником какого-нибудь сектора, наделить непыльной работой, но Сигнус выбрал другой путь. Несмотря на то, что Блэкам в принципе не нужно было работать, они всё же служили в Министерстве, чтобы их имя оставалось на слуху.
Все Рыцари сегодня выглядели максимально собранными и решительными; никто не позволил себе даже косой взгляд в сторону Тома. То ли произвёл впечатление круциатус, то ли им хватило мозгов связать внезапную болезнь их собрата с его же неповиновением: не важно. Значение имел только результат, а он Тома вполне устраивал.
— Все присутствующие уже на должностях, — заметил Нотт; оба Эйвери согласно покивали.
— Ну, не все, — возразил Юстин.
Все взгляды скрестились на нём, как на спасательном маяке в шторм, а Юстин смотрел на Долохова, демонстративно закатывающего глаза.
— Антонин, — торжественно произнёс Том, — на днях станет полноправным гражданином магической Британии, и получит должность в Секторе неправомерного использования магии. Нет никаких сомнений, что он блестяще пройдёт испытания.
Долохов расправил плечи и самодовольно усмехнулся. Младшие Рыцари до сих пор опасливо косились в его сторону, не в последнюю очередь из-за его близкого — теперь — знакомства с мисс Принц, но, конечно, важную роль играла и его великолепная боевая подготовка.
— Трэверс не завернёт из-за старого дела? — поинтересовался Нотт; этот вопрос крутился на языке у многих, но озвучить его решился только Лестер.
— Нет, — уверенно ответил Лестрейндж. — Проблем не будет.
— Что ж, тогда к середине марта Антонин уже будет при деле, — подвёл итог Абраксас.
Их собрания были похожи на Заседания Визенгамота, только были гораздо продуктивнее. Всё начиналось с отчётов, потом выслушивались предложения, хоть их и было гораздо меньше, потому что каждый знал цену своим словам. Здесь ни разу не звучало ничего бессмысленного.
— Кого мы ещё не слышали? — протянул Том, оглядывая лица. — Кэрроу?
Тот, казалось, вздрогнул. Он неуверенно покосился на Мальсибера, тот, заметив взгляд, пожал плечами, мол: «Тебе решать». Айвор вздохнул.
— Вообще-то я хотел сначала обсудить это с Абраксасом, — неуверенно начал он, тоном: «Ну раз уж мы все здесь собрались». — К Личу зачастила наследница Дагворт-Грейнджера, — сказал он; Том нацепил самую безразличную маску, из всех, что были в его арсенале, — я несколько раз пытался подслушать — мой кабинет совсем рядом, — но они всегда пользуются заглушающими. Не знаю, насколько эта информация важна. Но её вообще часто видят в Министерстве. Сами знаете, новых лиц у нас не много, слухи быстро разносятся… — он развёл руками.
Внутри что-то скисло, распространяя по крови отвратительный привкус горечи. И хотя это никак не отразилось на его лице, окружающие его волшебники заметно стихли. Они улавливали холодную магию, вырывающуюся из его кожи, и расходящуюся во все стороны концентрическими кругами, как от камня, брошенного в пруд.
— Хорошо, — холодно сказал Том. — Гойл? — он перевёл тяжёлый взгляд на мага.
— У меня нет новостей, — признался Деррек. — Я и Катрина работаем над предвыборной кампанией, — он взглянул на Абраксаса, — и я до сих пор разбираюсь с наследством. Кто-то в Министерстве будто специально затягивает дело, ума не приложу зачем это нужно…
— Уверен, это дело рук Люпина, — внезапно сказал Розье-старший. — Несколько раз Блишвик оговаривался в моём присутствии на счёт каких-то теплиц…
— Да, я планирую продать их Лонгботтомам…
— Вот всё и сошлось, — Розье ликовал, едва ли не потирая руки, словно разгадал тайну, которая давно не давала ему спать. — Только кому выгодно так тормозить производство в Британии? — задумчиво протянул он.
Несмотря на большие амбиции и огромное количество энергии Курта Розье, он не умел достаточно быстро соображать. Курт был обстоятельным во всех смыслах. Ему нужно было время, чтобы сложить два и два, но в итоге у него получался блестяще правильный ответ, однако, это мешало ему быстро рассуждать, и он продолжал складывать там, где можно было смело умножать. Он редко думал наперёд, предпочитая опираться на промежуточные результаты. Тем не менее, Блишвик ценил это в нём. И Том тоже учился считаться с особенностями Розье.
— А в производстве ли дело?
— Что ты имеешь в виду, Антонин? — спросил Абраксас.
— Кажется, я понял, — Юстин тоже, как и Розье, выглядел слегка возбуждённым; возможно, в Министерстве давно обсуждают эту загадку, — антиликантропное! — воскликнул он так, будто это всё объясняло.
Но Долохов кивнул. Том тоже догадался, что к чему. Малфой раздражённо прищурился.
— Лонгботтомы не скрывают, что планируют выращивать в основном волчий аконит, — сказал Том. — Который используется для изготовления антиликантропого.
Возникшей тишиной заложило уши. Взгляды волшебников почти одинаково расфокусировались, словно по ним ударил конфундус, а за радужками забегали шестерёнки.