— И какого хрена Люпину это не выгодно? — не выдержал Крэбб.
Молодой и взрывной — так можно было его описать. Его жена — Аиша — являлась его ингибитором, но так как женщины крайне редко присоединялись к Рыцарям на собраниях, все имели честь наслаждаться пылким характером Уолтера.
— Да с такого, что вместе с тем, как оборотням выдали права на жизнь, у Люпина работы поубавилось, — объяснил Нотт. — Но какое дело до этого Блишвику?
— Да ради Мерлина, — простонал Юстин, — половина Лютного ему принадлежит.
— Чего? — удивился, как ни странно, приближенный к Министру Курт Розье.
Долохов не выдержал и закурил. Спустя десять секунд к нему присоединились Абраксас, Юстин и Нотт. Том крепче сжал зубы.
— Естественно, я не о жилой недвижимости, — закатил глаза Лестрейндж. — Аптеки, бары, отели — половина принадлежит ему. Блишвик ставил палки в колёса с самого начала. Но из-за того, что Дагворт-Грейнджеры очень быстро провернули всё дело, практически в обход Министра — скажу по секрету: им помогал сам Сметвик, — он не успел вовремя затормозить патент. А Люпин помогает тем, кто ему больше заплатит, — Юстин пожал плечами, ни капли не осуждая, — у него маленький ребёнок, жена — домохозяйка, и не самая высокая зарплата. И, кстати, тот закон о темномагических артефактах, что так активно пытается пропихнуть Лич — тоже в основном инициатива Блишвика.
— Не Дамблдора? — удивился Крэбб, подаваясь вперёд так резко, что чуть не перевернул чашку с чаем.
Юстин загадочно улыбнулся.
— Их намерения удачно совпали.
Алан Розье, сын Курта Розье, самый младший, из присутствующих на собрании, мягко толкнул Долохова в плечо:
— Посмотри, у меня мозги не вытекают? — шепнул он нарочито громко, и мгновенно заслужил строгий взгляд отца.
Алан, в силу своей молодости, сильно уступал даже отцу. Пока что он годился только для того, чтобы выполнять небольшие поручения. Как много ему ещё предстояло узнать, он пока даже не мог вообразить.
Расходясь уже глубоко за полночь, Рыцари выглядели так, будто по ним прошлись дробильным заклинанием. Даже после тренировок с Долоховым, все оставались бодрее. Малфой и Долохов остались сидеть за столом в гостиной.
— Абраксас, тебя Люциус не ждёт? — невежливо поинтересовался Риддл.
— Он у Эйлин, — отмахнулся за него Долохов; Том приподнял брови в немом вопросе.
— Люциусу надоела Нарцисса, — пояснил Малфой. — И он нашёл себе новую игрушку. Но все довольны.
— Невероятно ценная информация, — прокомментировал Том. — Что ты хотел? — откровенно грубо спросил он.
Абраксас, уловив настроение лидера, обменялся долгим взглядом с Долоховым. Риддл сомневался, но кажется, Антонин взглядом попытался сказать: «Это теперь твоя проблема».
— Сначала поговори с ней, — глубокомысленно произнёс Абраксас, поворачиваясь к Тому после того, как бросил раздражённый взгляд на Долохова, — а потом делай выводы.
Риддл скрестил руки на груди, хмурясь.
— С каких пор ты стал экспертом по отношениям?
— О, так у вас, значит, отношения? — в тон ему ответил Малфой, зеркально отобразив позу Тома; Том прищурился.
Долохов приподнялся из-за стола, обозначая своё присутствие.
— Что бы это ни было…
— У нас проблемы с приютом, — оборвал Тома Абраксас, — серьёзные проблемы с Министерством, поэтому, возможно, мисс Грейнджер там бывает. Так что, я серьёзно, не сделай того, о чём потом можешь пожалеть, — бросил он, направляясь к двери в библиотеку. — Раз уж ты выбрал её. — Добавил он многозначительно.
Проводив Малфоя взглядом, Том резко развернулся и, громко топая, поднялся на второй этаж. Долохов тяжело вздохнул.
Абраксас смирился с выбором Риддла, и, в целом, вёл себя сносно, хотя, конечно, упоминал время от времени чистокровных девушек, которые могли заинтересовать Тома. По мнению Малфоя, конечно. Однако Риддл не видел в них ничего привлекательного, даже несмотря на известные фамилии. Если уж на то пошло, то его больше интересовали их отцы, у которых имелось хоть какое-то влияние.
И всё же, Малфой принял Гермиону, даже заступался за неё время от времени, пусть сама девушка об этом и не знала.
Но все рассуждения Риддла застилали его здравый смысл. Переживания о том, что у неё могут быть свои секреты, дела, теперь ещё и её регулярные походы в кабинет Лича — слишком много, чтобы Том мог действовать адекватно.
***
Гермиона пыхтела, сидя над записями, которые нужно было расшифровать. Она знала, что всё не закончится так просто, и невыразимец будет требовать больше и больше. Она проклинала себя каждый день за то, что не сумела сдержать эмоции, и дала ему понять, что узнала его.
Это было понятно с самого начала — он всё-таки затащил её в Отдел Тайн, пусть и сумел всё устроить анонимно. Как оказалось, он не хочет делиться своими открытиями с коллегами. И не хочет делиться с ней своими планами. Это было хуже всего. Опаснее всего. Это привело к тому, что Гермиона перестала ему доверять. Более того, она не могла допустить, чтобы он повторил эксперимент. Ясно, как день, что его маниакальное желание добиться успеха преследовало какие-то личные цели.
— Не могу понять, Черри, — рассуждала она, обращаясь к эльфийке, сидящей на её постели, — почему он так изменился. Мой Начальник Отдела Тайн не казался мне сумасшедшим. — Она запнулась, повернувшись к домовушке. — Хотя, то заклинание, которое он посоветовал… теперь я сомневаюсь, что это была ошибка.
Он не захотел отправляться в прошлое сам… может быть, хотел, чтобы его молодая копия добилась успеха раньше? И… что тогда? Выходит, всё то время, что они сотрудничали и работали вместе, он притворялся?
— Мисс нужно больше отдыхать, — укорила Черри, игнорируя тираду Гермионы.
Ведьме было стыдно, что она так сильно пользуется привязанностью домовушки в личных целях, заставляя ту периодически выслушивать её, но это было лучшее, что она могла предпринять.
— Как поживает Чер? — поинтересовалась Гермиона, не в последнюю очередь из-за того, что действительно беспокоилась об эльфе.
Черри состроила мечтательное выражение лица.
— Хозяин заботится о Чере, — протянула она, — учит новому. Чер любит хозяина, хотя и скучает по предыдущей семье.
— Ну ты-то не даёшь ему много грустить, верно?
Эльфийка кивнула, растянув бледные губы в улыбке.
Гермиона вновь отвернулась к столу и решительно отодвинула старые записи, решив, что вернётся к ним немного позже. Лучшим решением, на её взгляд, было отвлечься. Поэтому, призвав перо с чёрными чернилами и пустой лист пергамента, она занялась нумерологическими расчётами.
Каждый раз, каждый чёртов раз, цепочки получались всё длиннее и длиннее, а неизвестных становилось всё больше и больше. Она меняла ингредиент за ингредиентом, порядок эксперимента, перебрала все известные ритуалы — даже ритуалы на крови! — но ничего не могло составить пропорцию проклятию некроманта. Даже кровь из всего единорога на три порядка уступала в силе, даже философский камень на порядок уступал.
***
Гермиона направила палочку на себя, и её волосы посветлели, глаза стали голубыми, а губы — тоньше, затем она набросила на себя мантию-невидимку, и только после этого отправилась в Министерство. Спектакль с преображением внешности был только для невыразимца — раскрывать ему секрет мантии-невидимки Гермиона не собиралась — а отвечать на его вопросы, почему она, переживающая об анонимности, не меняет внешность, больше не хотелось. Хотя, как раз таки нахождение под чарами привлекло бы больше нежелательного внимания, особенно внимания мракоборцев, способных различать иллюзию.
Избегая волшебников, снующих из кабинета в кабинет в разгар рабочего дня, Грейнджер направилась в сторону лестниц. Так её путь становился на двадцать минут длиннее, зато она избегала возможности столкнуться с кем-то в лифте, оставаясь невидимой. Уже перед самым выходом в Отделе Тайн, она скинула мантию, убрала её в сумочку и, решительно расправив плечи, направилась к знакомому кабинету.
— Привет, — бросил невыразимец, когда она юркнула в приоткрытую дверь, — проходи, — он сделал широкий жест, призывая располагаться, где ей удобно.