То, что один из Ме-110, подвергшийся обстрелу во время миссии, до берега не долетел, было зафиксировано в боевом журнале пунктуальных немцев пропавшим бéз вести экипажем.
Наконец отправленный на «Чапаев» техперсонал определился с причиной отказа на самолёте ПД-1. Старший ремонтной группы вышел на связь прямо из вертушки, доложить. Кэп выхватит трубку радиостанции, лично переговорив.
– Когда закончите? Ага, нормуль. Проблем не будет?..
Из всех объяснений, если убрать специфику терминологий, понял главное: двигатель цел, перебито управление режимами, из-за чего автоматика выдавала запрет на запуск. Самое свинство было в том, что перебито по факту одной и в некотором роде случайной (шальной) пулей.
Пулю выковыряли, установив: не 12-миллиметровая, значит, не с «Уайлдкета». А опытные местные быстро определили калибр 7,92-мм немецкого MG-17. То бишь не дуркани Митиков со своей импульсивной атакой, ничего бы не случилось.
– Значит, так. Штурмовик привести в порядок, в боевое состояние. Керосин? Да хоть с вертушки сливайте. Самолёт должен быть исправен и готов к взлёту в любой момент. На непредвиденный случай. Любой! Влепят в «Чапай» торпеду, и что – всё на дно прахом? И вообще, сдавать технику следует в лётно-годном состоянии. Что непонятного я говорю? – продолжая выговаривать в трубку, кэп уже непонятно к кому обращался, перевёл взгляд на недоумённое лицо старшего помощника. – А вы что думали? Прибудем в базу, пройдём таможню НКВД и, может, чуть погодя, но нас обязательно начнут трясти на всё наше движимое и недвижимое. В первую очередь на Большую землю в КБ Камова поедут вертолёты, полагаю, обойдутся парой-тройкой единиц. Но единственный СВВП – обязательно. Вместе с техперсоналом и лётчиком. К Яковлеву. То-то парень будет рад. А потом приедет научный десант и начнёт ковырять всю нашу электронную начинку, высокоточное оружие, и вместе с нашими спецами тоже увезут.
Взгляд кэпа слегка поплыл, и Геннадьича буквально макнуло в воспоминания минувшего: жаркая Камрань, где прямо в бухте на стоянке флота начали раздевать тяжёлый атомный ракетный крейсер «Пётр Великий», затем Владивостокский рейд…
Всё как будто из другой жизни. И всё повторялось. И не поспоришь в праве и необходимости государственной машины функционировать так и никак иначе. А люди, люди лишь нужные делу винтики.
– А я ещё удивился, как так Левченко без проволочек дал добро на «Чапаев», невзирая на порчу палубы, – осторожно заметил вахтенный капитан-лейтенант из БЧ‐3.
До кого-то из здесь присутствующих на ходовом мостике, по всей видимости, только начинало доходить, как оно будет.
– А куда ему деваться. Стояли бы с Осадченко по стойке смирно на ковре перед Хозяином, а тот: «А всё ли ви сдэлали, таварищи, для таво, чтоби сохранить для советской авиапромышленности столь ценный летательный аппарат?»
А? Как вам версия? Так что соображает вице-адмирал. Или кто-то из его штаба. Потому что головняка у него сейчас выше крыши: дотащить домой символ-линкор, чай, не абы что – «Советский Союз».
В Москве тем ответственным товарищам, кому положено было быть в теме, боевой поход Эскадры Открытого океана признанно виделся практически завершённым. Главный среди всех товарищ Сталин опирался на полученные ранее доклады. По флотской теме он упомянёт как бы скользь, но по части удовлетворённо: «Англичане, конечно, теперь надолго запомнят наших…» – Верховного главнокомандующего на данный момент больше занимали дела на сухопутном фронте, где всё тоже складывалось для советской стороны относительно благоприятно. Ему докладывали: военное руководство союзной коалиции оказалось в тупике, их войска к каким-то экспансивным действиям, в соизмеримом по их понятиям балансе затрат и несомых при этом потерь, уже были неспособны. Ожидалось сведение всего конфликта в переговорно-политическую сферу.
Адмирал Кузнецов обладал более полной и действительно последней информацией с моря. Левченко обязательно информировал штаб Северного флота о серьёзном повреждении линкора и выходе из ранее рассчитанного графика движения. Как и о том, что британская эскадра, а точней, целое соединение по-прежнему представляет угрозу.
Перед наркомом флота лежала радиотелеграмма от вице-адмирала: «…Более десятка вымпелов, включая крупные корабли линейного класса, продолжают преследовать…», – как и полученная информация – противовесом – от косвенных источников по каналам разведки о том, что британцы вынуждены сворачивать операцию в Баренцевом море из-за испытываемых трудностей с топливом.