– Могу понять, – ответит Скопин, – окажись мы согласно плану в исходной точке плюс-минус 2016 года, летучий голландец с ядерным оружием на борту мог бы спровоцировать непредвиденные конфронтации. В зависимости от ситуации.
Глянув исподлобья:
– А у вас, товарищ полковник, весьма своеобразная манера начинать с предисловия. Давайте уж прямо…
– Хорошо. Так ли необходимо и оправдано расходовать ядерный заряд? Это будет уже второе боевое применение, – увидев реакцию командира корабля, полковник как бы примиряюще поднял ладонь. – Я ни в коем разе не посягаю на вашу компетенцию, наше положение и в самом деле, наверное, требует действовать по новым правилам. Тем не менее, в полученном мною перед отправкой досье вы характеризуетесь как человек, склонный к быстрым и порой радикальным решениям, и у меня есть определённые инструкции именно на подобные случаи. Верите, нет, но я продолжаю вести письменную отчётную работу, уж не знаю, дойдёт ли всё до вышестоящего адресата. Вы же понимаете…
– Да понял я! – нейтрально не получилось… громко. В голове запрыгало на эмоциях: «Вот так и тянется за тобой в личном деле…»
После того рокового приказа, когда они впутались в фолклендскую стычку, он, казалось бы, навек зарекся лезть на рожон.
«Да только как тут не лезть, когда иного не остаётся? И мы здесь, со всем своим носимым – конечно, несомненный „рояль“. Но отнюдь не неуязвимый. Подумать и одуматься? Не-е-т, „тронул – ходи“, как говорят шахматисты».
Пришлось повторять суть плана отдельно для полковника КГБ, терпеливо доводя все узловые моменты.
– На словах красиво…
– А мы и сделаем всё красиво. Враз обнулив всякие их желания давить дальше. Воздушный подрыв, уничтоживший пару десятков самолётов, я так думаю, должного эффекта на противника не произвёл. А вот когда из воды встанет колонна охватом в шестьсот метров и высотой под полторы тысячи, тут обделаются и самые смелые!
Тут и моральная сторона. Что ж мы, дрались, бились всю дорогу, людей теряли, средства, а теперь под конец взять и слиться? Меня мои ребята не поймут, – Скопин качнул головой в сторону всё ещё что-то обсуждающих офицеров. – А какова будет реакция товарища Сталина, когда он узнает, что мы могли, но не стали? Нет, нам, завязавшись на эту реальность, и разгребать.
Командир встал из-за стола, давая понять, что разговор закончен, оборачиваясь к подошедшему штурману:
– Что там, Алексей Иванович?
– Квитанция с флагмана. Подтвердили. Всё принято. Да, – отвечая на немой вопрос, – я уже дал команду, корабль на курсе. Ход на двадцать два.
– Что-то ещё?
– Да. Кое-что упустили. Гольфстрим. Он как раз прихватит заражённые вóды и протянет их по Баренцу вплоть до Новой земли.
– Так, – протянул Скопин, покосившись на особиста. – Левченко мы предупредим, что, разумеется, его не остановит. Но уже по приходу следует обязательно известить власти, чтобы ввели какие-то ограничения на промысел рыбы в акватории.
– И счётчики Гейгера. От нас.
– Само собой.
Без предварительных ласк
При всей не кажущейся стеснённости по времени, кружной маршрут на рубеж огневого контакта с предварительным манёвром ухода от радаров эсминца (дальность радиогоризонта – 36 км, а с учётом высокой надстройки крейсера следовало прибавить ещё несколько миль) измерялся не одним часом. Заносимые в образующую часть плана отмеренные часы, педантичные минуты, пропуская неумолимые секунды – кто бы их считал, когда не горит, – позволяли всё ещё раз и не по разу обговорить и учесть.
Командир отлучится с ходового мостика лишь на бытовые потребности, вновь заступив, усевшись в кресле, попросив у дежурного офицера вахтенный журнал, пролистав. Обратит внимание, что «в этом здесь» они успели намотать более полутора тысяч миль. Увидит путаницу в графе единого московского времени – того, что осталось в восьмидесятых, и местного, сделает свои пометки.
– Вот сейчас уйдём, оставим позицию ПЛО, тут-то их и возьмут на торпедный треугольник. Будем надеяться, что эсминцы подоспеют раньше, – старпом водил биноклем по горизонту, силясь что-то рассмотреть в той стороне, откуда отряд Северного флота и должен был появиться. Не увидел. Переместился вправо, переведя взор на удаляющиеся корабли эскадры. Снова заговорил:
– Вообще-то не мешало взять с собой в рейд линейный крейсер, его реальная боевая ценность, конечно, невелика, но хоть какая-то броня и какие-то пушки.
Скопин призадумался, ответив:
– Линкор сейчас и сам нуждается в подстраховке. Иначе бы Левченко…
Запнулся.