«Возможно, опасность радиоактивного яда гораздо существенней – дьявол должен был взять свою обязательную плату. И Сталин, наверняка уже осведомлённый об этих негативных последствиях, не захотел пачкать территории. Это что ж?..»
– Оу! – неожиданное озарение строилось на уровне тех политических тонкостей, которые Рузвельт сам порой любил проигрывать в своих абстрактных тренировках. Причём наделяя оппонирующую сторону равной искушённостью. И советский лидер тому соответствовал.
«Так это что – такое приглашение к переговорам? С неразыгранных козырей?»
Понимая, что предвзят и строит диалог за визави, исходя из своих умозаключений, идея ему в любом раскладе понравилась.
Вот за такими упражнениями для ума, перемежающимися текущими докладами по состоянию дел на европейском и тихоокеанском ТВД, очень вовремя пришло послание из Ок-Риджа.
Президент принял конверт – «от Гровса», – вскрыл, прочитал, просветлев улыбкой: «Вот это уже конкретика. Вот и конкретные даты». Помня…
Оппенгеймер тогда сказал: «До сего у нас были лишь теории, и где-то внутри таился трепет „Бог нам этого не позволит“, ныне же знание того, что у других это сработало, придаёт нужный стимул». Уходил физик уверенной походкой с решимостью на лице. И что бы там ни говорил и ни обещал генерал Гровс, называя дату, уже тогда Рузвельт был уверен – бомба у Соединённых Штатов появится раньше намеченных первоначально сроков.
Протянул письмо Маршаллу.
– Только, Джордж, это секретная информация.
– От кого секретность? – брови начальника штаба полезли вверх, метнувшись взглядом по присутствующим в кабинете – все свои.
– Я про нашего милейшего Черчилля. Нет у меня сейчас желания препираться с его доводами. Тем более, как сами видите, назначены только испытания и ожидать результаты следует лишь в ближайшие месяцы.
Дополнительных пояснений генералу не требовалось, но политика уже понесло:
– Черчилль в данном случае руководствуется эмоциями, премьер возмущён. Британии и Королевскому флоту нанесено оскорбление. Недаром они с таким упорством всякий раз оспаривают и подтверждают свой морской престиж. Даже уступив первенство. Хм, – улыбка напросилась, – не без наших уловок, подкинутых на благодатную почву английского обнищания, я говорю о морских соглашениях, начиная с Вашингтонского.
Беда в том, что эмоции здесь мало уместны. Англичане получили очень важную информацию, но только мы её правильно интерпретировали. И если сейчас Уинстон и его адмиралы узнают, что данный ресурс уже и у нас на подходе, боюсь, наворотят новых глупостей. Мистеру Черчиллю непременно надо вернуть Британии статус значимого игрока.
Подошёл ближайший советник президента Гарри Гопкинс, и разговор стал общим.
– Если только его вскоре не попросят с пьедестала парламентарии. Народ Британии устал… народы Европы в очередной раз устали от войны.
Рузвельт одобрительно кивнёт:
– Пеня Черчиллю будет только расти. Наш милый Уинстон теряет империю и теперь пыжится. А я, – в голове самокритично мелькнёт «старый больной дурак пошёл у него на поводу», – уж как я не хотел поддаваться на его безумный проект ударить по русским…
Лукавил немного Франклин Делано перед собой же. Тогда, поддавшись на уговоры своих же генералов, он увидел главный аргумент, почему его личный замысел – мягко притянуть СССР к благам плана Маршалла, прикормив как дополнительный рынок сбыта, – может сработать не так, как того бы хотелось. Победа в Великой войне даст советскому народу ту уверенность в своей правоте в деле построения справедливого общества на социалистических началах, что все расчёты свергнуть коммунистическую систему руками этого самого народа окажутся несостоятельными.
– Может быть, потом, – это мечтательное, вырвавшееся из уст президента… он даже не догадывался, что это «потом» всё же случится, но через 40–50 лет.
В тот же день Рузвельт, видимо, всё ещё пеняя себе, заговорит с Элеонорой, не отказав себе в удовольствии поораторствовать, ввернув и пару метафор.
– Развивающаяся структура предполагает экспансию. САСШ, – он специально по старинке обозвал Штаты, – молодое хищное государство. Быть хищником – на чистом инстинкте бить без предупреждения. Я увидел грядущую проблему – чрезмерно растущий авторитет коммунистов. Вот почему подписался под планами Черчилля, нарушив приличия и союзнические договоры с Россией.