Горло аж пересохло от нахлынувших эмоций. Хотел ещё добавить: «В конце концов, для нас это была военная необходимость, и средства оправдывались целями», – вместо этого вылезло (уже выпитый коньяк, гад, всё же давал своё):
– Как там у них?.. – «Империя, над которой не заходит солнце»? Ну, так и запихнули их туда, где не светит. Где раки зимуют. Убедительно и весомо!
По наземной цели оно, конечно, было бы более наглядно – там и зона поражения, и свидетелей поболее. Тут же – бабамс… и концы в воду. Хотя англичане теперь долго помнить будут.
Правда, некоторого рода свинью сомнительного первенства применения ядерной бомбы мы СССР, конечно, подложили. Знаю я грязную пасть политиков и журналюг – потом переврут всё, припишут, чего и не было.
…Махнув рукой, двинул к своему бару, извлекая ещё одну бутылку:
– Но ничего, честь удара по городам с массовой гибелью мирняка предоставим американцам. По русским армиям они теперь по понятным причинам побоятся, так что пусть на кошках… э-э-э, япошках и тренируются. Хиросима и Нагасаки. История, если её не насиловать, вряд ли изменит своему выбору. А уж то, что янки обязательно испробуют свои изделия вживую – к бабке не ходи. Да и просто – сейчас они все, от учёных до генералов даже не представляют всю пагубность ядерного распада, для военных это вообще всего лишь ещё какой-то новый вид оружия – мощного, аргументного. Так почему же не жахнуть? Опять же, Дядюшку Джо попугать, – тут каперанг позволил себе немного иронии…
Особист отреагировал, глядя с укором:
– Андрей Геннадьевич! Ушей и сейчас хватает, и всяких стукачей…
– Замполит наверняка там своё кропает…
– Я это точно знаю, – выделил полковник, – а когда встанем на рейд, когда сойдём на берег, уж там-то не вздумайте разглагольствовать в таком ключе. За такое…
– Знаю, подвесят за яйца.
– Расстреляют.
– О, ну так-то куда лучше, – не удержался от сарказма Геннадьич. Начав вроде бы как оправдываться: – Но я-то ведь как раз совсем не против, а вовсе даже очень за! Заслуги Сталина несомненны, верным путём шёл товарищ. Что бы там сей счёт ни навалили истерики-историки. Однако и не отнимешь: там, где можно было обойтись терапией, отец народов зачастую работал как хирург.
Да, возможно, иначе было нельзя. Или иначе не мог. Сколько было лет Джугашвили, когда он полноценно встал у руля страны, около полтинника? Личность уже со сложившимся самомнением. Что у него было? В плане образования и опыта правления государственной махиной? Только чутьё! Дикое, почти звериное, что тоже немало. И лишь погодя, занимаясь самообразованием, товарищ набирался знаний. И опыта. В том числе и на ошибках. Тут лишь снова повторюсь: большой человек – большие ошибки.
В общем, заслуг не умаляю, но… от встречи с ним, честно, малость мандражирую.
– Мне кажется, – аккуратно подвёл учёный, – если отринуть вашу претенциозность к личности Иосифа Виссариновича, а просто… уважать. Он это наверняка увидит, и всё будет адекватно. Всё-таки мы люди непростые, из будущего, и…
– Да понятно, – покорился командир, – понятно, что мы ему будем интересны не просто как носители знаний грядущего, которые из нас выкачают в конце концов. Самим фактом, как некий, уж не знаю, психологически-ментальный срез следующей эпохи, что ли…
Подумав: «А я так тем более. Если до того дело дойдёт».
Когда дойдём, когда вблизи советских берегов запричитают чайки…
…То ли мысли, то ли мысли вслух. То ли…
Дважды менять жизнь, да чего уж там, реальность. Не перебор ли? Когда вполне себе прижившись в восемьдесят пятом – потому что это годы детства и юности, и перевёрнутая страница его флотской биографии, когда вот только настроился (и разочаровался) нести «разумное, доброе, вечное», сиречь прогрессорство застойному Союзу… как на тебе – здравствуй, Кремль 1944 года.
С обречённостью в мыслях, что теперь придётся стать частью и этого мира. В этот раз окончательно и бесповоротно. И все прежние альтернативные годы сомнёт под собой година 44-45-го победного.
«Как только бы нам, модифицируя взаимосвязанность пращуров с потомками под новые реалии, не нарваться на неверную в корне оценку этого выдуманного прошлого».
Выдуманного, однако ж, существующего.
Долго агонизирующий день ничем особым не отметится, как и подкравшаяся утомлённая ночь.