Когда молодой человек выходил к заливу, то первым, что он услышал, были громкие и отборные ругательства, извергаемые его товарищем. Скупо усмехнувшись и отметив про себя, что за время годового отсутствия его друг сильно расширил свои познания в данной области, Мерк вышел на берег.
Ирган ходил по большой поляне на которой повсюду виднелись следы, взрытые широкими колесами нескольких машин повышенной проходимости, и собирал разбросанную пластиковую посуду и разорванные упаковки от пищевых полуфабрикатов.
— Хм. Похоже кто-то весело провел время на пикничке, — с одного взгляда оценив ситуацию ехидно прокомментировал Мерк.
— Похоже кто-то нагадил как потерявшая всякий страх тварь! — разъяренно отозвался его товарищ, бросая собранную кучу на большое выжженное костровище, — А ведь и тачки такие стоят немало, и пока сюда доберешься, горючки сожжешь до фига, неужели столько времени и денег надо было затратить только для того, чтобы в результате попросту засрать еще одно из тех немногих мест, которые пока никто не тронул?!
— Улучшающееся благосостояние человека способствует повышению его самооценки, расширению его кругозора, приобщению к прекрасному и, как следствие всего этого, — его общему развитию, — издевающимся тоном сообщил ему Мерк.
— Улучшающееся благосостояние человека в первую очередь почему-то способствует расширению территории, которую он загаживает, а так же увеличению количества природных ресурсов, которые он в процессе повышения своей самооценки и поиска способов развлечения обязательно превращает в отходы, — в том же духе отпарировал Ирган, принося последний мусор, — Как паразиты какие-то, честное слово, — добавил он поджигая кучу.
Пластик вспыхнул яркими языками пламени и шипя стал быстро оседать. Понаблюдав немного за результатами своих трудов, Ирган обратился к товарищу:
— Слушай, Мерк, не пойми меня неправильно, но я тут вспомнил один момент, который хочу тебе рассказать. Когда я работал в строительной бригаде, то слышал, как один из наших работников рассказывал историю о том, как в период бурной молодости ему довелось заглотнуть слишком большую дозу наркоты. В общем типу тогда крупно повезло и друзья его откачали собственными силами, но это все банальность, такое редкостью не является.
Любопытно же здесь другое — рассказ этого чувака про состояние, в котором он пребывал после того как его привели в себя. С его слов, чувствовал он себя при этом так, будто его треснули по голове дубинкой, а потом сразу же обкололи сильным обезболивающим. То есть: в голове какая-то ватная тишина и ощущение полнейшего отсутствия всяких мыслей и эмоций…
— Любопытный эффект… Напоминает своеобразное состояние «внутренней тишины», только искусственно вызванное, — прокомментировал Мерк, наблюдавший за плавящимся мусором, и, ожидая продолжения, повернулся к Иргану, — Ну?
— Не нукай, не запряг, — не преминул съязвить тот, — Так вот, после того как этот тип пришел в сознание и обнаружил, что пребывает в таком весьма необычном состоянии, у него началось постепенное оцепенение тела, начавшееся от ступней и довольно быстро поднимавшееся все выше. И когда его граница достигла уровня солнечного сплетения, то чувак услышал, как какой-то ехидный голосок прошептал ему прямо на ухо: «Если это доберется до твоего сердца, то ты умрешь».
— Судя по тому, что ты рассказываешь мне эту историю, ему опять-таки повезло? — сухо усмехнувшись отозвался Мерк.
— Да. На этом уровне онемение остановилось и к вечеру того дня он уже смог передвигаться, — согласно кивнул его друг, — Как побочный эффект этого случая — то что чувак этот в последствии от всякой наркоты и тому подобного стал шарахаться как от огня. Но вообще это тебе как, ничего не напоминает? По-моему, в принципе очень похоже на сильное энергетическое опустошение, еще сильнее, чем было у меня или чем у тебя теперь.
— Ну, вообще-то похоже… И что?
— Да как тебе сказать… — осторожно начал Ирган, — Насколько я понимаю, от установившихся каналов ты до конца так и не избавился и потеря энергетики понемногу продолжается?
На несколько секунд над поляной повисла тишина. Слышался только шум ветра путающегося в ветвях деревьев да ленивое шлепанье волн о берег озера. Мерк, присев перед костровищем в котором догорали остатки пластиковой кучи, некоторое время молча глядел на пламя, а затем протянул:
— Н-да-а-а, Ирган… Умеешь ты поднять настроение, ничего не скажешь…
— Ну я же как лучше хочу, — принялся было оправдываться его товарищ.