— Уже не за горами время, когда заканчиваются оговоренные два года, — обратился он к Турну и Хетошу, — После этого срока ученику предлагается выбор. Он либо покидает храм и возвращается в мир, выполнив перед этим одно из заданий данное старейшинами, либо принимает посвящение и становится уй-сином служащим нашим богам. Но в отношении чужестранцев поклоняющихся своим богам у нас есть правило. Если они колеблются, то могут сначала пройти одно испытание. В нем наши боги легким прикосновением на очень короткий срок открывают им внутренне зрение и позволяют увидеть себя. Иногда впрочем, даже такое легкое касание оказывалось для чужака губительным. Но когда я гляжу на вас, то не сомневаюсь, что вы выдержите.
Друзья обменялись короткими взглядами и после непродолжительного молчания кивнули, давая свое согласие на испытание. Унь Лэй, не тратя больше времени на дальнейшие разговоры, тут же освободил их от вечерних занятий и наказал вместо них ждать от него посланца. Затем чиф-фа забрал свой рисунок и кисти и стал подниматься по причудливо изукрашенной лестнице ведущей вверх, туда, где на самом гребне склона прилепилась резиденция Патриарха.
Глядя ему вслед, Турн думал, что к самому Патриарху ему вряд ли когда-нибудь удастся попасть, даже если он пройдет посвящение и станет уй-сином. До сих пор ни ему, ни Хетошу вообще не удавалось увидеть главу всех храмов хотя бы издали. К самому же жилищу Патриарха свободный доступ имели только наставники Чао-Лонг и других храмов. Немного постояв и понаблюдав, как чиф-фа, поднявшись до самого верха, исчез в дверях резиденции, друзья развернулись и пошли к себе, гадая, в чем же собственно будет заключаться обещанное испытание…
В означенное время на пороге жилища учеников появился один из старших уй-синов, посланец чиф-фы, и, не тратя слов, жестом поманил за собой Турна. Выйдя следом за ним за порог, ярл увидал Хетоша, которого уже тоже сопровождал другой уй-син. Сначала все четверо шли по какой-то незнакомой дороге петляющей по склонам окрестных гор, а затем двух друзей разделили и повели по разным тропинкам. В конце концов, молчаливый провожатый увел Турна достаточно далеко в горы, куда он за все время пребывания в храме ни разу не заходил.
Наконец уй-син остановился и, оглядевшись по сторонам, проскользнул в густой кустарник, негромким окликом позвав его за собой. Нырнув вслед за ним, ярл несколько шагов продирался через кусты, а затем внезапно оказался на небольшой полянке перед входом в пещеру. В глубине пещеры, чуть поодаль от входа, путь преграждала кованая дверь с несколькими замками. Отперев их, уй-син толкнул дверь, которая открылась, несмотря на древний вид, на удивление бесшумно. Видимо петли ее время от времени заботливо смазывали маслом. Выбрав из лежавшей позади двери кучи два факела и запалив их, провожатый сунул один Турну и шагнул в темноту прохода, поманив за собой спутника. Некоторое время они шли по пологому спуску вглубь пещеры, а затем остановились перед еще одной такой же дверью.
Открыв ее, уй-син сказал:
— Ты должен остаться за этой дверью и медитировать. Боги должны явить свое присутствие и открыть тебе внутреннее зрение. По истечении нужного времени я вернусь и выведу тебя. Возможно, мне придется вынести только твое тело, но ты предупрежден и дал согласие, поэтому — ступай.
Турн молча кивнул, подтверждая, что он готов, и шагнул за порог. Позади него тут же захлопнулась дверь и звук удара прокатился отражаясь гулким эхом от сводов пещеры. Пройдя немного вперед и подняв повыше факел, ярл разглядел, что стоит в очередном перегороженном отрезке прохода. Подойдя к следующей двери и осмотрев ее, Турн обратил внимание, что замковые запоры на ней затянуты толстым слоем пыльной паутины. Видимо, в отличие от двух других дверей, эту не открывали давным-давно.
Посветив себе под ноги и по сторонам, Турн обнаружил на полу толстую плетеную циновку, а около нее подставку под факел. Определенно он был здесь не первым. Укрепив свой факел и сев на циновку ярл скрестил ноги и принялся за выполнение дыхательных упражнений по успокоению мыслей и эмоций. Сколько так прошло времени, Турн не знал, факел погас, и он давно сидел в полной темноте.