И Саша, казалось, был совсем не против. Погрузил пальцы в ее волосы, стащив резинку, которой она утром пыталась пучок закрепить, растрепал. Но молчал.
— А правда в том, Саш, что мне и рассказать было нечего. Да и некому. Я ведь не так и много знала, никто ж меня не посвящал в детали, даже ты всегда на любые вопросы отшучивался, — глянула на него лукаво сквозь ресницы, пусть голос и дрожал, а он это слышал. — Тогда же… Новая школа, новые люди вокруг. Никаких друзей. Вот вообще. Я так и не сумела с новым классом общий язык найти. Нет, не кошмарили меня. Просто… Я будто бы всегда отдельно от них была. Не могла через какой-то барьер в себе переступить. И они это ощущали, наверное. А со старыми друзьями мама общение не приветствовала. Дом, школа, уроки, музыкальная школа. И по кругу вот так. Одна… — тут ее улыбка стала более искренней. — Знаешь, я очень долго привыкала к тому, что одна везде хожу. Никого рядом нет. Это пугало, привыкла на вас опираться и рассчитывать. Но и будоражило временами. Словно враз взрослой стала… Только все равно вопросов обо мне самой, о жизни — миллион! А ответить некому. Господи! Мне так не хватало папы! И тебя… Мы же друзьями были. Или я себя обманывала? Почему ты даже не позвонил ни разу? — не хотела, чтобы в голосе обида прозвучала, но та все-таки равно прорезалась детскими какими-то, тонкими нотками.
Выдохнула тяжело.
— Прости, Саш. Это давно пустое. Да и понимаю…
— Я приезжал, котена, — вдруг прервал ее Ольшевский.
Захват его пальцев в ее волосах стал крепче. И мужчина даже с какой-то жадностью притянул ее голову к себе. Уткнулась лицом ему в напряженный живот. Весь Саша, как камень, мышцы сведены. Видно, что и его зацепила тема, хоть до главного вопроса так и не дошли.
— И предлагал твоей матери помощь не раз. Это мой долг перед вами всеми, перед твоим отцом. Но она не хотела. Как ты верно заметила, пыталась все связи с прошлым порвать. И… Знаешь, малышка, я ее понимал, — Саша глянул на нее сверху вниз. — Когда батю твоего убили, осталось много незакрытых вопросов. А еще пропала партия оружия, за которую уже деньги заплачены были. Ее ждали люди, с которыми лучше не шутить. А никто вообще не в курсе был, куда эти стволы деться могли. Долго искали, мы тоже. И все без толку. И… этот долг могли и хотели на твою мать повесить. Да и ты в стороне бы не осталась. Тут свои законы, малышка. И вам ни фига светлого не предстояло…
Он так глянул… Катерине стало страшно. Дико, просто жутко от того, что пряталось за потемневшим взглядом Саши, за тем, как крепко он прижимал ее к себе. Взрослая уже, и действительно поняла, о чем он.
Холодно. Дрожь по спине. Закусила губу.
— Мы с Олегом… Горбатенко, — объяснил он, видя, что она нахмурилась, не понимая. — Да, именно с этим, — чуть веселей хмыкнул, когда у Кати глаза, наверное, от удивления округлились. — Мы с ним этот долг на себя взяли. Оба многим твоему отцу были обязаны. Выплатили все. И я… Мы дружили с тобой, малышка, — он улыбнулся куда мягче, очень нежно глянув теперь на то, как она его слушала, едва не открыв рот.
Но ведь впервые за эти годы кто-то ей что-то объяснял и рассказывал! А то сама же только какие-то догадки строила. Еще и на подростковых страхах, недопонимании, обидах — не лучшая почва.
— Я тогда, после похорон, приезжал еще раз, через месяц где-то. Но твоя мать не разрешила мне с тобой встретиться. Хотелось хоть поболтать, — Саша словно тоже в прошлое погрузился, внутрь себя заглянул, вспоминая. И как-то не задумываясь, продолжал ее волосы перебирать. А Кате так приятно… и отвлекает, не настолько тяжело слушать. — Однако… Да, можно понять, что Еленой руководило, если подумать. Тоже ж понимала, что к чему и чем грозит. Твоя мать и большую часть денег за дом ваш нам отдать пыталась, чтобы хоть часть этого долга закрыть. Капля в море, блин! Но я ее не расстраивал. Просто отказались, сами все закрыли, вам и так сложно пришлось. Так хоть было на что жить, — хмыкнул Саша. — Но я скучал, котена. И понемногу мониторил. Казалось, критичного не было ничего, вот и уважал просьбу и желание твоей матери, не лез.
— Ясно… — повернула голову и коснулась губами его руки… Немного неуверенно и робко. — Прости.
Вроде сомневаясь поначалу, что имеет право на такое.
Секс… даже самый горячий, все же ощущался не так остро, как все эти слова сейчас. На откровенность в постели было легче решиться, совокупность тел — это не души и сознание спаивать. Открывать свои страхи, прошлую боль, которая всю жизнь определяла теперь, комплексы — тут совершенно иная степень доверия.