Точно не то, что пожелает обнаружить любой нормальный мужчина, возвращаясь домой, тем более настолько загруженный работой. А если он еще ее и не любит…
Господи! Она не знала, почему так прицепилась в своих рассуждениях к этому чертовому признанию, которого не получила от него! Понятия не имела! Ведь он столько показывал поступками, заботой и нежностью… Но постоянно закрадывалась в рассуждения крамольная мысль, что Саша просто давно привык о ней заботиться. Да и не только о ней, Ольшевский всегда был до конца предан тем, кого впускал в свой близкий круг. И раз уж они заключили с ним сделку и соглашение, ей надо бы выполнять свою часть оговоренного… А если не может, то и не мучить человека своими проблемами, отягощая жизнь.
Тупость? Возможно… В тот момент и на том эмоциональном уровне собственной разбитости и ощущения своей ничтожности и «несостоятельности», как женщины, Кате все виделось весьма логичным. Как бы ни рвалось ее истерзанное сердце и душа из-за необходимости уйти от человека, ставшего для нее самым бесценным, любимым и близким, частью этой израненной души; разделившим с ней самые потрясающие мгновения счастья и безотчетного горя… Но именно потому ей и показалось вдруг, что не имеет права усложнять еще и его жизнь…
У Санька было дурацкое, паршивое ощущение, что он теряет Катю. Упускает так, как порою вода утекает сквозь пальцы. И как бы сильно ты ни сжимал пригоршни, как ни стискивал бы кулаки, — ни фига не помогает, капли не удержать. Вот и тут так… Ольшевский теперь очень четко уяснил, о чем говорила врач, предупреждая его о вероятной депрессии… Хотя он, если честно, все вообще не так поначалу представлял. И, блин! Саша просто не знал, что делать, и как ее вытягивать!
Не было истерик или криков. Говорит с ним, выполняет то, что необходимо, но словно по минимуму и через силу, когда и голову помыть, кажется, невыносимая нагрузка, изматывающая по полной. Причем Саша видел же, что не ноет и не обманывает, действительно устает. Да и не восстановилась еще толком после той кровопотери, хоть он и пичкает ее витаминами, про еду все время напоминает… Этот момент, кстати, его тоже стал напрягать. Раньше у Кати никогда проблем с аппетитом или едой не наблюдалось, но после того токсикоза и по возвращению из больницы… Она будто вовсе без него есть перестала. Казалось, вилку в руки брала, только когда Саша сидел рядом и тоже ел. Это заставляло его все время переживать и рваться домой, теперь уже чтоб проверить, не голодная ли? А ведь после всего ей точно нормальный режим питания нужен…
Как проконтролировать?! Ольшевский уже серьезно рассматривал вариант, чтобы Катю тупо с собой везде таскать, как на работу. Так не везде ж можно… для безопасности самой котены в первую очередь. Но, где мог, вытаскивал. В галерею возил, просто по городу, когда мотался по партнерам, оставляя ее в ресторане «под присмотром» или в магазинах, в слабой надежде, что развеется, как-то встряхнется.
Пока эта тактика работала паршиво. И еще ее вечные извинения сквозь слезы, тихо, словно придушенно «прости», которое постоянно шептала невпопад, а ему душу в ошметки разрывало постоянно этим простым словом. Ну она-то в чем виновата?! Но не получалось успокоить и донести, что не имеет никаких обид и претензий. Носился с ней, как с хрустальной, если честно, иногда опасаясь и обнять покрепче, сказать что-то, лишь бы не напомнить, не зацепить за больное. Но Катю все равно не отпускало как будто бы.
Нет, он и понимал, что три недели — не так и много времени после такого потрясения, чтобы в себя прийти. Но какие-то подвижки, казалось, уже должны происходить, нет? А Саньку все чудилось, что они до сих пор в той палате, где Катя под капельницей лежит, то и дело отключаясь, почти не слыша, как он с ней пытается разговаривать про всякую чепуху, лишь бы не дать в горе уйти. И не сдвинулись никуда морально с той проклятой точки.
И что делать? Как встряхнуть? Никаких идей.
Ксения, пару раз встретив Катю в галерее, тоже поняла, что дело нечисто… А как тут не понять, когда Катя с такой болью на беременную Ксюшу смотрела, случайно столкнувшись на этаже? Едва не разрыдалась, блин, резанув ему по душе.