Наблюдая за пленным во время этого рассказа, Петров отметил, что с нервной системой у Шумского не так уж плохо — он почти мгновенно переходит от состояния крайнего возбуждения к полному спокойствию. Несомненно, обер-лейтенант натренированный человек или же он искусно умеет скрывать свои чувства. И то и другое противоречило началу его рассказа.
— Поверьте, — продолжал Шумский, — хотя я и выпиваю, но никогда не теряю голову. И вдруг такое обвинение! Фурман без стеснения выплеснул то, что долго скрывалось в глубинах его души. Он кричал, как это я, русский недоносок, мог поднять руку на чистокровного арийца. Уж только этим я заслужил смерть без суда и следствия. Но он гуманный человек, поэтому рекомендует мне самому застрелиться. — Он нервно провел рукой по щеке, подбородку. — Но чем больше Фурман клеймил меня, тем больше я убеждался в моей невиновности, в том, что весь этот инцидент чистой воды провокация!.. Мне трудно передать весь ход разговора с ним, потому что все происходило, как в кошмарном сне... Положа руку на сердце, признаюсь, что для меня было неожиданным предложение Фурмана как второй вариант выхода из создавшегося положения — участвовать в известной вам теперь операции. Это только подтвердило, что все было заранее продумано и подстроено. Он дал мне на раздумье сутки. Вот тогда я и пришел к решению: пора с ними рвать. И вот я перед вами, — закончил Шумский и устало посмотрел на Петрова.
— Вы что-то хотите спросить? — поинтересовался Николай Антонович.
— Мне показалось, что у вас возникли ко мне вопросы.
— Пока нет.
Такой ответ окончательно обескуражил обер-лейтенанта. Он не мог уловить, сумел ли убедить Петрова, верят ли ему? Из под приспущенных век посмотрел он на чекиста. Его усталость обер-лейтенант мог для себя объяснить тем, что армии большевиков отступали, несли огромные потери, немецкие войска оккупировали Прибалтику, большую часть Украины, стоят под Москвой, Ленинградом. Но откуда такая выдержка? Полковник сидит перед ним спокойный, тактичный, в хорошо подогнанной военной форме.
— Вы вправе мне не доверять. Россию я покинул мальчишкой и совсем ее не помнил. Что-то отдаленное, словно зыбкий мираж, вставало в моей памяти. Но я скучал по Родине, о которой много рассказывала мама и другие эмигранты. Однако не постесняюсь признаться, что мне легче выразить мысль на немецком языке, чем на родном.
Мама, как щит в беде, подумалось Петрову, и он твердо произнес:
— Любовь к родине вам нужно еще доказать.
— Да, да, я докажу, — живо подхватил Шумский, — мне очень бы хотелось, чтобы вы поверили мне. Я расскажу все, что мне известно, и этим отрежу все пути к прошлому.
Петров, слушая обер-лейтенанта, подумал, что в его рассказе слишком все связно, прямо-таки подогнано, ни сучка, ни задоринки. Но что же все-таки настораживало Николая Антоновича? Он пристально посмотрел на пленного, который монотонно продолжал свой рассказ. Неужели внешность, манера держаться? Такой тип людей легко сливается с толпой, ничем не привлекая к себе внимания. Да, в этом достоинство разведчика.
— Я понимаю, что сообщенные мною сведения ординарны, — говорил Шумский. — Рокито дал указание объяснить это тем, что я сравнительно недавно работаю в абверштелле, к активным акциям не привлекался. На секретные совещания не приглашался. — Немного подумав, сказал: — У вас может возникнуть вопрос, почему они пошли на раскрытие некоторых данных о сотрудниках. Попытаюсь и это объяснить. Во-первых, они верят в скорую победу, поэтому не опасаются, что сведения о них попадут в советскую контрразведку. Во-вторых, за последнее время, как полагают Рокито и Фурман, вы арестовали ряд их агентов, которые, несомненно, рассказали все, что знали. Вряд ли я рассказал вам больше.
— Пожалуй, — согласился Петров. — Но в таком случае, на что рассчитывали ваши шефы? На нашу наивность?
— Не думаю. После многочисленных провалов своей агентуры они стали менять мнение о способностях вашей контрразведки. И готовя меня, предупреждали, что вначале мне не будут доверять, подвергнут проверке. Наиболее вероятно, что в течение определенного времени мне разрешат передавать им только дезинформацию. Они утверждали, что лишь через несколько месяцев, если мне поверят, я смогу собирать и передавать ту информацию, которая интересует вермахт и абвер. Вы должны знать: там ожидают контрнаступление. Поэтому перед абвером стоит сейчас главная задача — выяснить направление и сроки контрудара, передислокацию войск, их оснащение, перемещение командного состава.