Штейнбрух, понизив голос, спросил:
— Не уступает Диане?
— Пожалуй, Но, дорогой Вилли, она не подойдет.
Майор развел руками. Он надеялся, что полковник одобрит его находку.
— У нее слишком броская внешность, Вилли. Для актрисы — это то, что надо. Но для разведчицы... — Рокито отрицательно покачал головой. — Такую красавицу сатана представлял взорам отцов-пустынников, искушая их стойкость. Нет, Вилли, с ней придется воздержаться.
— Мне доложил заместитель бургомистра, что он вовлек ее в свою организацию НТС.
— Прекрасно. Пусть активнее привлекает ее к работе в своей организации, — и, поглядывая на Ольгу, заметил: —Такие женщины мне представляются ярким огнем, к которому мужчины тянутся и получают душевный ожог. Она несомненно хороша, но не для нашей работы. — Немного подумав, добавил: — А впрочем... Все может быть. Не упускай ее, Вилли, из виду.
Ольге представилась возможность немного порепетировать со Штейнбрухом, и она убедилась, что имеет дело с посредственным музыкантом-любителем. Но под пристальным взглядом холеного Рокито ее охватила робость. Из-под приспущенных ресниц она с любопытством посматривала на полковника. А тот, переключившись на Фурмана и Штейнбруха, о чем-то оживленно говорил. Чувствовалось, что в этой компании он считает себя хозяином положения.
Шеверс сидел у окна один. Затем начал мурлыкать какой-то мотивчик, в такт мелодии постукивая костяшками пальцев по выступавшим коленям под туго натянутыми брюками.
Гости заняли места и приготовились слушать. Волнение Ольги улеглось после первых аккордов. Она старалась не заглушать нежный звук флейты, погрузившей слушателей в мир грез, которым жила нежная Гретхен. Когда отзвучали последние звуки, Рокито какое-то мгновение в задумчивости сидел молча, потом сорвался с места и в порыве благодарности обнял Штейнбруха.
— Браво, Вилли! Браво, фрейлейн! — восторженно воскликнул он. — Вы доставили нам огромную радость! Боже, кругом война, кошмар, а тут божественная музыка? Благодарю, Вилли, за приятный сюрприз. — Он достал платок и поднес к глазам. — Где ты нашел этот клад? — он кивнул головой в сторону Ольги.
Довольный похвалой майор взял под локоть Владимирова и представил Рокито.
— Фрейлейн — его находка.
Владимиров заискивающе улыбался и кланялся. Полковник с удивлением посмотрел в слезящиеся глаза заместителя бургомистра. Ему подумалось, что даже этого русского до слез проняла «Гретхен», и он милостиво улыбнулся, похлопав его по плечу.
Только Шеверс остался безучастным. Он сидел невозмутимым и, казалось, глухим ко всему происходящему.
— Друзья, наша Гретхен — прелесть! — продолжал восторгаться Рокито. — Невозможно спокойно слушать, как бедную, истерзанную душу преследуют видения... Вилли, дорогой, а как твоя флейта нежно пела о смущенном сердце любящей девушки...
— Удивительно хорошо стало на душе! — подхватил Фурман. — Музыка успокаивает нервы, смягчает очерствевшие на войне души.
Рокито с улыбкой посмотрел на Штейнбруха поверх поднятой рюмки с коньяком.
— Вилли, было бы приятно, если бы вы подготовили еще что-то такое, что напомнит нам дом, семью, родину.
— Что бы вы хотели послушать? — спросил майор.
— Попытайтесь с фрейлейн подготовить какую-либо часть из «Божественной комедии».
— Сложно... Но попытаемся, — неуверенно ответил Штейнбрух, не считая нужным посоветоваться об этом с Ольгой.
— Попытайтесь, Вилли, попытайтесь. — Рокито весь сиял. — Не могу забыть написанные на «Вратах ада» слова: «Через меня идет путь в град печали; через меня идет путь в вечное состраданье; через меня идет путь к осужденным...» — Он не преминул показать всем свою эрудицию и закончил: — Как грозно потрясает оркестр, возвещая: «Оставь надежду всяк сюда входящий».
Ольга понимала лишь отдельные слова из сказанного полковником. Владимиров заметил это, подсел рядом и тихо переводил.
Посматривая на холеного Рокито, подтянутого красавца с тщательно расчесанными ржавыми волосами Фурмана, сухого Штейнбруха, Ольга подумала, что они вовсе не страшные. Неприятное впечатление оставлял лишь мрачный гестаповец. Она перевела взгляд на подобострастно улыбавшегося Владимирова и усмехнулась про себя: как он смешон! И как я могла его бояться!
На столе стояли бокалы и открытые бутылки с вином, коньяком, закуска. Штейнбрух наполнил бокалы.