— А где он сейчас?
— Тут, недалеко.
— Вы можете обрисовать его внешность? — забеспокоился Сорока.
Иван Федорович исполнил его просьбу. Василий не сомневался — за ним следил Свист. Как могло случиться, что он его не увидел? Что же теперь делать?
— Догадываетесь, о ком идет речь? — спросил Петров.
— Похож на Свиста...
— Дела-а-а! — протянул Горелов.
Петров резко обернулся к Рязанову.
— Доставь этого типа сюда! Лично отвечаешь за него!
Николай Антонович предложил Сороке спрятаться за отделявшей угол землянки плащ-палаткой. Если он опознает Свиста или какого-то другого курсанта школы, пусть об этом тихо скажет Сизову.
Вскоре Рязанов привел бойца. Василий вздрогнул, увидев через дырочку в палатке вошедшего, и еле слышно сказал: он! Но от этого шепота Свист дернул головой, рука отработанным движением нырнула под полу шинели. Рязанов и Сизов схватили его руки и заломили за спину.
— Спокойно, Свист! Игра окончена, — удерживая его, сказал Иван Федорович.
Свиста под охраной отправили в отдел. Он оказался не таким уж твердым орешком. Когда до его сознания дошло, что игра окончена и за службу у фашистов придется отвечать жизнью, спесь с него слетела. Он никого не щадил, старался показать себя раскаявшимся и заблудшим. Отвечая на вопрос, почему холуйски служил фашистам, объяснил, что не заметил крапленых карт, даже масти не различал, что обозначало — запутался. Свою развязность в начале допроса оправдывал тем, что «нервы бренчали», а теперь, мол, понял, что с немцами у него «случился перебор, прикупил лишнего». Но контрразведчиков в данном случае меньше всего интересовала его психология. Нужно было в первую очередь узнать задание, полученное им в абвере. Если верить Свисту, ему поручили следить за Сорокой, запомнить и доложить, с кем он будет встречаться.
Получив эти сведения, Николай Антонович утвердился в мнении, что абвер не полностью доверяет Коршуну, поэтому решил убедиться, что дело имеет действительно с Шумским. Но как поступить с Василием? Разрешить вернуться в «Орион»? Риск несомненный. И он, не скрывая опасений, поделился своими мыслями с Сорокой.
— Простите, я вам там нужен?
— Несомненно, — ответил Петров.
— Выбора нет. Я должен вернуться. И уверен, Андрей Афанасьевич согласился бы со мной. — Немного подумав, он твердо сказал: — Мне нужно, необходимо искупить свою вину перед Родиной и оправдать любовь Вари. Иначе счастья у нас не будет... Поверьте, сделаю все возможное. А если вдруг что — они от меня не услышат ни слова.
14
По приказу шефа городской СД Дахневский передал Ивницкого внешней комендатуре секретной полевой полиции.
Следователь в общевойсковой форме с погонами фельдфебеля смотрел на Николая сонными глазами. Над его губами, точно два мышиных хвостика, неуютно прилепились усики. Из-под ворота мундира вытянулась длинная, худая, с большим кадыком шея. Словно очнувшись от дремы, он широко открыл глаза и из его рта гортанно выплеснулось:
— Давай, парень, выкладывай все начистоту.
Фраза прозвучала на сносном русском языке. Увидев удивление в глазах арестованного, он язвительно улыбнулся и хвастливо сказал:
— Не удивляйся. Я давно готовился к встрече с русскими. Изучал не только вашу страну, но и язык. А теперь, парень, отвечай: ты партизан?
Отрицать это Николай посчитал бессмысленным. Дахневский, ссылаясь на предсмертное заявление Перепелицы, утверждал в рапорте, что арестованный — партизан. Говорил об этом и найденный у него при обыске план немецкого военного склада, составленный Светличным. И он решил сразу же отбить у жандарма желание склонить его к мысли, что свободу можно получить предательством.
— Да, я — партизан.
— Комсомолец?
— Комсомолец.
У фельдфебеля, получившего такие ответы, зародилась надежда, что юноша, попав в безвыходное положение, будет цепляться за любую возможность сохранить жизнь. И он заспешил с вопросами:
— Где базируется отряд? Кто командир?
Николай, нахмурив брови, твердо бросил:
— На эти вопросы отвечать не буду.
Ехидная ухмылка искривила губы жандарма, отчего один усик опустился, а другой приподнялся. Он подошел к арестованному, сжимая в руке плетку.
— Жаль, парень, — и с оттяжкой опустил плеть на спину Николая. Нанес ему несколько ударов по лицу. Под глазом расползлась багровая полоса, а в уголках губ показалась струйка крови.