Николай Антонович взглядом проводил подчиненного. Но неожиданно резкая боль в правом виске заставила его поднести руку к голове, пальцами сжать сильно пульсирующую жилку. Заместитель не заметил этого движения, как и того, что лицо начальника побледнело. Он глубоко вздохнул, задержал дыхание. Подобным образом он и раньше снимал боль.
— Ну что, начнем? — спросил Кузьменко.
— Пожалуй. Вызовите переводчика.
В кабинет ввели пленного. Голова его была забинтована. Близорукие глаза смотрели настороженно. Теплый комбинезон был застегнут до ворота. Выждав секунду-другую, он негромко, но четко доложил:
— Подполковник Шмидт, сотрудник оперативного отдела штаба первой танковой армии генерала фон Клейста.
Петров подумал: на что рассчитывает лже-Шмидт, продолжая играть провалившуюся роль? Ведь не такого же финала операции он ждал.
— Майор госбезопасности Петров, — представился Николай Антонович и жестом пригласил пленного сесть. — Вам не жарко? — спросил он, указывая на комбинезон. — Сняли бы.
Тяжелая челюсть пленного вздрогнула, отчего морщины, уходившие от тонкого носа, стали глубже.
— Меня немного знобит. Не могу согреться, — заколебался он.
Николай Антонович не стал настаивать, только спросил:
— Вы утверждаете, что вы подполковник Шмидт из оперативного отдела штаба армии Клейста?
— Утверждаю. Полагаю, что и обер-лейтенант Шумский подтвердит мою личность.
Так вот на кого он надеется! Полагает, если здесь верят Шумскому, поверят и ему. Тянет время, догадался Николай Антонович. А там, глядишь, вермахт перейдет в контрнаступление и, кто знает, быть может, и освободят свои. Да, самоуверенности ему не занимать.
А между тем пленный продолжал:
— Тем более, что я следовал рекомендации обер-лейтенанта, которую он изложил в письме.
Петрову вспомнилось, с какой неохотой Шумский согласился написать письмо «Шмидту». Но необходимо было, чтобы он сам написал текст, так как в абверштелле знали его почерк. Письмо опустила связная партизанского отряда в почтовый ящик на доме, в котором якобы проживал лже-Шмидт. Абвер в шифрованном задании Шумскому указал, что лицо, которое бросит письмо, задержано не будет, чтобы не сорвать операцию. Как стало известно Николаю Антоновичу, связная ушла из города в отряд.
— А где письмо?
— Письмо было в полевой сумке. Но при взрыве мины я ударился головой, потерял сознание и, видимо, выронил ее. Надо полагать, она находится в бронемашине.
— Наши войска уже заняли место, где подбит ваш транспортер. Если сумку вы оставили там, ее найдут и доставят сюда, — сказал Петров.
Пленный никак не отреагировал на сказанное, но поинтересовался:
— Скажите, почему вы сами не приехали на встречу со мной? Можно это расценивать, как недоверие ко мне или Шумскому?
— Полагаю, у нас еще будет время разрешить возникшие у вас вопросы, разговор продолжим через некоторое время. Отдохните.
— Но я готов...
— Настоятельно рекомендую отдохнуть. А сейчас меня интересует только одно: вы готовы подтвердить то, о чем нам рассказал Шумский?
— Что именно?
Настороженный вопрос свидетельствовал о том, что на последних допросах Шумский давал правдивые показания: замысел со «Шмидтом» с ним в абвере не обсуждался, поэтому в комбинации должны быть уязвимые места. Петров понял, лже-Шмидт не знал, что о нем мог рассказать Шумский, и опасался необдуманным ответом вызвать подозрение у чекистов и разоблачить себя. Он не был готов к допросу в советской контрразведке.
Николай Антонович предполагал, что Шумский в присутствии лже-Шмидта поведет себя не так, как вел на допросах. Поэтому принял решение закончить беседу простым вопросом, который позволил бы пленному успокоиться.
— Мы полагаем, что у вас сохранились с Шумским добрые отношения?
— Да, да, — охотно подтвердил офицер, — в моем искреннем расположении к нему можете не сомневаться.
— Вот и хорошо, — в тон ему сказал Петров. — А сейчас немного отдохните.
Ему показалось, что лже-Шмидт вздохнул с облегчением. Когда за ним закрылась дверь, Кузьменко резко поднялся.
— Николай Антонович, а ведь он не готов к допросу. Объясните, почему вы отправили его? Я почти уверен, нажми на него и он начал бы давать показания.
— Потому что — почти, — мягко ответил Петров. — С Шумским предварительно надо поговорить. Я в нем не уверен, — он усмехнулся. — Он человек настроения, к тому же склада авантюристского. От него всего можно ожидать. Сейчас же он в состоянии отчаяния.
— После допросов Шумский изменился, — заметил Кузьменко.