— Согласен. Но одно дело, когда он дает показания только нам, другое — очная ставка с лже-Шмидтом.
— Будем надеяться на его благоразумие. По-моему, он кое-что начал уже понимать.
— Вам довелось хорошо поработать с ним, прежде чем он стал серьезно задумываться над своим будущим. — От похвалы начальника на щеках Кузьменко появился румянец. — И все же до очной ставки со «Шмидтом» следует с ним еще раз побеседовать.
Шумский старался внешне не выдавать своего состояния. Но дни, проведенные под стражей, оставили свой след: явно обозначились морщинки у глаз, резче выделялись скулы на похудевшем лице. Он тяжело опустился на стул и молча, выжидательно посмотрел на Петрова, готовый отвечать на все их вопросы. Однако сообщение контрразведчиков, что лже-Шмидт в особом отделе, ошеломило его. Он панически боялся СД, гестапо с их методами устрашения. Погрузившись в свои невеселые мысли, невидящим взглядом уставился в окно. Из оцепенения его вывел вопрос Николая Антоновича:
— Кто, по вашему мнению, скрывается под личиной «Шмидта»?
— Не могу знать. — Но увидев в глазах Кузьменко сомнение, театрально прижал руку к груди и произнес: — Не знаю. Возможно, Фурман.
— Сейчас его приведут. Вы должны опознать его, — сказал Петров. Но уловив во взгляде арестованного смятение, твердо предупредил: — Вы его знаете. Он заявил, что вы его друг.
Поставленный в условия давать лишь однозначный ответ, Шумский стал заверять, что он ничего не намерен скрывать.
Петров попросил Кузьменко привести лже-Шмидта.
— Вот вы и встретились, — громко сказал Кузьменко, войдя в кабинет со «Шмидтом».
Переводчик перевел.
Шмидт прищурил близорукие глаза, всматриваясь в Шумского. На его лице появилась улыбка, и он воскликнул:
— О, обер-лейтенант, вот мы и встретились!
Без привычного пенсне Ноймарк, а это был он, показался Шумскому беспомощным и даже каким-то беззащитным.
— Штандартенфюрер... — вырвалось у Шумского, но он тут же испугался собственного признания и отвернулся от гестаповца.
Ноймарк часто заморгал. Хотел что-то сказать, но его опередил Петров:
— Шумский, вы сказали — штандартенфюрер?
— Так точно... — глухо подтвердил обер-лейтенант.
Ноймарк протестующе замахал руками.
— Обер-лейтенант, вы путаете меня с кем-то, — он еще надеялся, что Шумский назвал его настоящее звание по оплошности. — На каком основании вы берете под сомнение мои слова? — обратился он к Петрову. — В конце концов, это оскорбляет меня!
— Так кто же перед нами: подполковник или штандартенфюрер? — строго спросил Шумского Николай Антонович.
— Штандартенфюрер СС Ноймарк, шеф управления СД, — еле слышно сказал обер-лейтенант.
— Обер-лейтенант, что за чушь вы несете! — воскликнул Ноймарк, все еще не теряя надежды, что игра не окончена.
— Шумский-Скорпион, — умышленно так начал Петров, — вы утверждаете, что перед вами штандартенфюрер СС Ноймарк?
— Да, утверждаю, — ответил тот.
Услыхав кличку бывшего абверовца, Ноймарк уже не мог усомниться, что игра проиграна. Он не захотел обернуться и взглянуть в глаза Шумского, чтобы скрыть бледность, разлившуюся по его лицу. Скользнувшая было ироническая улыбка выглядела фальшиво. Он демонстративно развалился на стуле.
— Встать! — приказал Кузьменко.
Штандартенфюрер с вызовом посмотрел на контрразведчика и нехотя поднялся. Его руки безвольно стали опускаться. Однако он тут же овладел собой и небрежно расстегнул верхнюю пуговицу комбинезона. Из-под расстегнутого воротника комбинезона была видна черная форма СС.
Какая самоуверенность! — мелькнуло у Петрова. Даже форму не сменил. А рисуется не столько перед нами, сколько перед Шумским.
Обращаясь к Шумскому, Николай Антонович спросил:
— Чем вы можете подтвердить, что этот человек является штандартенфюрером СС Ноймарком?
— С ним неоднократно встречался по службе. Он принимал участие в моей подготовке.
Ноймарк с ненавистью посмотрел на Шумского. Но лишь на мгновение. Ему было ясно — игра проиграна.
Когда за обер-лейтенантом закрылась дверь, Ноймарк сказал:
— Я полагаю, что вы будете обращаться со мной, как с военнопленным. Гаагская конвенция...
— Мы знаем и выполняем все принципы Гаагской конвенции, — перебил его Петров. — В ней, напомню, сказано, что все генералы и офицеры в пределах предоставленной им власти обязаны принимать необходимые меры для предотвращения любых преступных действий против местного населения, военнопленных. Невыполнение этих обязательств — тяжкое преступление, А вы, Ноймарк, к нашим военнопленным, местным жителям относились в соответствии с Гаагской конвенцией?