Нью–йоркский суд, однако, ничегошеньки не понимал ни в рок–н-ролле, ни в госпел, ни в популярной музыке вообще. «Роллинг Стоун» отмечал, что судья Оуэн получил классическое музыкальное образование и на досуге занимался сочинением опер. Его решение основывалось на совпадении трех музыкальных тактов в припевах двух песен. Нотная запись этих тактов, совершенно идентичная, была представлена на доске в зале суда. «Вы не станете отрицать, — спрашивал судья очередного свидетеля, что это одна и та же песня?» «Это не песня, — отвечал тот, указывая на доску. — Это рифф».
Действительно. Во все времена существовали тысячи поп/рок–песен, очень близко напоминавшие тысячи других, но дело не доходило до судебных разбирательств. Обычно в каждой из этих песен было нечто, делавшее ее неповторимой. В случае с My Sweet Lord несчетное количество таких моментов указывало на то, что стилистически это были две абсолютно разные песни.
Интересно, что сталось бы с рок–музыкой в целом, попади это дело в разряд образцово–показательных, однако с тех пор никто не предъявлял подобных исков, несмотря на то, что музыканты по–прежнему осознанно или нет использовали в качестве источников, вдохновения написанные ранее песни. Самый вызывающий из недавних случаев такого рода произошел с песней Start группы Jam, достигшей первого места в британском хит–параде. При этом она была сработана по образу и подобию, вот где ирония судьбы, битловской песни Джорджа Харрисона Taxman.
Это тоже стало предметом обсуждения на радиостанциях. Однако Харрисон воздержался не только от судебного иска, но и от публичных комментариев. Несмотря на то, что Харрисон был самым духовно озабоченным экс–Битлом, его частенько обвиняли в проявлении излишней меркантильности (автор этих строк не разделяет подобных обвинений, а лишь отмечает, что они довольно часто встречались). На память здесь приходит случай с театральной постановкой «Джон, Пол, Джордж, Ринго… и Берт», когда Джордж отказал в праве на использование двух его песен, что, действительно, было неразумно, поскольку пьеса Уилла Рассела была очень даже хороша. Его позиция в истории с песней Start доказала, что он способен на большее благородство, чем некоторые из его судей из числа пишущей братии.
Еще одно судебное разбирательство прошло для него менее болезненно. Выпустив осенью Extra Texture, Джордж в начале следующего года приступил к работе над новым альбомом с тем, чтобы предоставить его А&М в срок, оговоренный контрактом — 26 июня. Однако приступ гепатита сбил его с ног (в какой–то момент дела его были совсем плохи) и полностью нарушил график записи.
28 сентября А&М выставила ему счет в 10 миллионов долларов, обвинив в невыполнении условий контракта. Впрочем, все было улажено полюбовно: контракт между Dark Horse и А&М был аннулирован, и Харрисон со своей фирмой перебрался на Warner Bros, где его старый друг Дерек Тейлор (бывший одно время пресс–агентом Битлз) занимал ответственный пост.
Поскольку срыв сроков в грамзаписи — дело такое привычное, как, скажем, в издательском деле, трудно было не посочувствовать Харрисону; так что прошел слух, что А&М вовсе не волновал сам факт задержки альбома. Компании просто нужен был повод для того, чтобы избавиться от Dark Horse, поскольку на выпуск альбомов под этой маркой уже было потрачено более двух с половиной миллионов долларов, и вложения эти пока не давали особой отдачи. Более того, сам Харрисон в последнее время проходил скорее по статье расходов нежели доходов (в А&М не могли не заметить низких тиражей Dark Horse и Extra Texture), и его престиж в качестве флагмана компании улетучивался одновременно с падением тиражей его альбомов.
Новый альбом, названный 33 1/3, что указывало как на скорость вращения диска, так и на возраст Харрисона на момент записи, вышел в свет в ноябре 1976 года. Продавался он очень хорошо и вообще стал веским аргументом в пользу Харрисона.
Несмотря на дрязги с А&М, одна из песен, Learning How To Love You, была посвящена основателю и вице–президенту А&М Хербу Сельперту. Этот сравнительно незначительный момент свидетельствовал о новом настроении: Джордж больше не казался обиженным и озлобленным; исчезли напыщенные проповеди, и в результате альбом в целом получился более убедительным. Теперь духовные устремления Джорджа не ограничивали его стиль, а служили источником душевного благородства и открытости.
На этот раз Харрисон среди прочего мог по праву гордиться великолепной звукорежиссурой и редкими по качеству гитарными партиями. И все же, несмотря на все это, альбом был далек от идеала. Песни никак не назовешь первоклассными, хотя в некоторых из них есть свои интересные моменты: Pure Smokey (также как и Ooh Baby из предыдущего альбома) была посвящена одному из любимых певцов Джорджа — Смоки Робинсону; одна из лучших записей, Crackerbox Palace, своим названием обязана дому известного юмориста лорда Баккал, скончавшегося в Нью–Йорке в 1960 году. Вошла в альбом и неожиданная версия песни Коула Портера True Love (впервые исполненная Бингом Кросби), поданная в непривычно бойкой манере — «Бинг поет ее слишком медленно», — говорил Джордж. В песне This Song Харрисон иронизировал по поводу истории с My Sweet Lord.