Я томно выдыхаю, откидывая голову на плечо Лёши. Чувствую, как бретели лифчика медленно сползают вниз, ещё чуть-чуть, и моя грудь полностью обнажиться.
— Лёша! — встрепенулась я, боясь обнажиться при нём при свете дня.
Резко хватаюсь обеими руками, поддерживая чашечки бюстгальтера.
— Что-о? — игриво тянет. — Не бойся, я просто хочу посмотреть на тебя.
— Лёша, нет. Сейчас не время. Твоя мама у нас в гостях, — напоминаю.
— И что? Я только хочу посмотреть на тебя. Это займёт не больше минуты.
— Лёша, нет. И раз уж ты пришёл – помоги застегнуть бюстгальтер.
Слышу, как он недовольно цокает языком у меня за спиной и вздыхает.
— На какую его застёжку застёгивать? — недовольно бормочет, натягивая края бюстгальтера друг к другу.
— На вторую от края, — я отчего-то улыбаюсь.
— Лёш, сходи, пожалуйста, в магазин за вином, — просит его тётя Агата, когда мы вошли уже одетые на кухню. — Доротея… — она запнулась.
— Можно просто Дора. Для удобства, — добавила я.
— Мне знакомо твоё имя… кажется, я его уже где-то слышала, — тут же задумчиво продолжила тётя Агата. — Ладно, не суть. Ты вообще, какое обычно вино употребляешь?
— Белое. У меня от красного изжога. Ой, — я прикрыла рот рукой. — Прошу прощения за такие подробности.
Мне тут и так неловко, я нервничаю в присутствии тёть Агаты, она вся такая красивая, деловая, с манерами, и тут я – простушка из деревни можно сказать… А когда я нервничаю, то неконтролируемо могу ляпнуть какую-то ерунду.
— Ничего, — по-доброму улыбнулась она. — Если честно, то у меня тоже, — она немного склонилась ко мне, как бы выдавая свой секрет, в конце мило улыбнувшись.
— Лёш, ну чего ты до сих пор стоишь? Вино само из магазина не придёт, — обратилась она уже к сыну.
— Мам…
— Лёш, иди. Одним чаепитием мы знакомство не отпразднуем.
У меня было такое чувство, что тётя Агата его будто специально выпроваживала, чтобы остаться наедине со мной. И когда Лёша захлопнул входную дверь тётя Агата подошла немного ближе.
— Доротея… мне знакомо твоё имя. Ты случайно не Свиридова, а родители не Ярослав и Мария?
— Да. Всё так.
Я опускаю взгляд себе куда-то под ноги. Чувствую несколько чувств одновременно, они какие-то серые, мрачные…
— Не бойся, девочка. Я не против ваших отношений с Лёшей, если это настоящие чувства. То, что было между мной и твоей мамой раньше… это только наши с ней дела, и с моей стороны они никак не распространяются на вас с Лёшей. Лёша – мой сын. И я, как мать, хочу для него только всего самого лучшего. И если это самое лучшее с тобой… я просто не имею права вмешиваться в ваши отношения. Судьба – вещь далеко непредсказуема. У неё на каждого свои планы. И я рада, что вы нашли друг друга. Ты ведь любишь его?
Тёть Агата такая милая и добрая женщина, что я даже и не ожидала этого, а её слова и вовсе отчего-то растрогали меня, а последние – выбили из равновесия. Я растерялась. Я никогда в жизни не говорила любимому человеку о своих чувствах; о том, что я люблю его, просто так, без повода, просто потому что я так чувствую. По непонятной причине это почему-то сложно для меня; сложно, подойти, и сказать простое: «Я тебя люблю». У меня сразу образуется ком в горле. Такая нежность, кажется, для меня чем-то запредельным, и в какой-то степени чуждым.
Однако, снова опустив глаза, я вся сжалась изнутри, и превозмогая ком в горле, я закивала при тёте Агате; на переносице образовались складочки от прилагаемых усилий, а на глаза накатило слёзы.
— Кажется… да. С Лёшей я чувствую себя иначе, чем в своих прошлых отношениях. С ним мне легко и свободно. Он ни в чём меня не ограничивает, не контролирует, не упрекает, и не ущемляет… с Лёшей, всё плывёт своим чередом. Мне с ним спокойно. Он будто бы одним своим видом внушает мне чувство спокойствия и защищённости. Я не могу этого объяснить… просто…
Тётя Агата улыбнулась моим словам.
— Ну-ну-ну… не плачь, моя девочка. Всё хорошо. — Тётя Агата по-матерински обняла меня, и успокаивающе принялась гладить по спине и волосам от макушки. — Знаешь, я рада, что рядом с тобой мой сын наконец-то остепенился, и ведёт себя уже как настоящий мужчина, а не избалованный и капризный мальчишка. Сколько же с ним было проблем в подростковом возрасте и до того периода пока Мирон не отправил его в армию. Это был просто кошмар какой-то! Ещё и этот его друг Николай…