— Она(!)… она не принадлежит тебе! — снова глушит свой гонор отец, оглядываясь по сторонам; хоть и вскрикнул громче чем следовало в начале фразы. — И не ори! – мы в общественном месте! — шипит на меня.
— А раньше почему-то тебя это не смущало! Что, за репутацию волнуешься?
— Лёша, пожалуйста, успокойся. Попусти свой гонор хотя бы на пол тона!
— Не надо меня тут успокаивать! Иди себе вон валерьяночки накапай, а меня с Дорой оставь в покое; потому что я не намерен уступать её этому хмырю неадекватному! Ты вообще в курсе, что у тебя в компании работает человек с расстройством личности? Конченый человек, по-русски говоря. Приглядывай за своим Соколовским, иначе, он меня когда-нибудь точно выбесит! Потом не удивляйся, что он вдруг куда-то внезапно пропал, а его тело через несколько дней найдут в лесу прикопанным под сосенкой закиданного ветками!
Разворачиваюсь, и иду к лестнице, ясно давая понять, что разговаривать я больше не желаю.
— Лёша! Лёша стой, мы не договорили! — отец бежит следом.
— А мне кажется, что договорили. Я, вроде, ясно объяснил свою позицию.
— Лёша ты не можешь быть с Дорой! Она твоя сестра по крови! И если у тебя есть хоть какие-то нравственные ценности…
Я резко останавливаюсь по среди лестницы ведущей вниз. И так же резко разворачиваюсь лицом к отцу, с небольшой заминкой перед этим.
— А ты чтишь эти самые нравственные ценности?! Для тебя ж нет ничего святого! И знаешь, я даже почему-то не удивлён! Однако, где были твои нравственные ценности, в тот момент, когда натягивал замужнюю женщину за спиной друга?! Причём ЕГО женщину! А, пап?! Где? — Я подхожу к нему слишком близко, бесстрашно глядя в серые глаза на против. — То-то же и оно. Тебе было насрать, на всех и на каждого. Теперь, считай, что и мне тоже.
Разворачиваюсь, продолжая спускаться по лестнице.
— Одно другому не мешало, Лёш. Ты как мужчина должен меня понять, — бросает отец; даже не пытаясь меня нагнать.
Я останавливаюсь; оборачиваюсь к нему через плечо.
— А для таких, как ты, у меня нет – ни понимания, ни объяснения, ни оправдания вашим поступкам. Живи своей жизнью, пап. А я буду жить по своим правилам. А что насчёт Доры… то я продолжу с ней общаться. Пусть, даже как брат. А тебя для меня больше не существует!
Я отворачиваюсь от него, продолжая спускаться по лестнице.
Выхожу на улицу, в кармане начинает вибрировать телефон.
На сенсорном экране высвечивается: «Мама».
— Да, мам!
— Лёша, — она плачет в трубку.
— Что случилось, мам? — заволновался я.
— Лёша… Дора… она… она… — уже рыдает в трубку.
— Что с Дорой, мам? Что случилось? Что с ней? Где она?
— Я хотела сегодня встретиться с ней… и стала случайным свидетелем их ссоры с Машей. Дора была так расстроена словами матери, что… я даже не знаю, как так вышло, но… Дора попала под машину. Она в третей городской. У неё многочисленные ушибы, перелом ребра, и… — не сдержавшись, мама снова расплакалась.
— Что там ещё за «и», мам? Есть какие-то осложнения?
Разблокировав машину, сажусь за руль, швырнув рюкзак на пассажирское.
— Не знаю, помнишь ты или нет, но в детстве у Доры уже были проблемы со зрением…
— Она что, ослепла? — с ужасом спросил я.
— Временно. Врачи говорят, что зрение ещё можно будет восстановить если своевременно сделать операцию, пройти курс лечения… то в этом случае ещё можно будет побороться за её зрение. Но это не дёшево, Лёш.
— Я сейчас приеду, и сам обо всём поговорю с доктором. Всё будет хорошо, мам.
Через несколько минут я был уже в больнице. Накинув на плечи белоснежный больничный халат и бахилы поднимаюсь на нужный этаж; в коридоре замечаю тётю Машу с Данилам, – они о чём-то шептались. Мама стояла немного в стороне.
— Агата! Ну я же просила! Зачем он приехал?! — разъерепенилась тётя Маша, как только увидела меня идущим по коридору.
Данил срывается с места, идёт в мою сторону, и когда между нами остаётся расстояние меньше вытянутой руки, он упирается своей вытянутой рукой мне в плечо.
— Тебе здесь не рады, — говорит он, шипя слова сквозь зубы.
— А мне похуй, веришь? Я не к вам пришёл. Съебись с дороги, по-братски! — гыркнул я, сбрасывая его руку со своего плеча.
— Где лечащий врач? — подошёл я к матери.
— Только что вошёл в палату к Доре, — ответила мне мама, указывая направление рукой.
Делаю шаг вперёд, тётя Маша резко ринулась, перегораживая мне дорогу.
— Я не пущу тебя к ней! Тебе здесь делать нечего, мы сами справимся! Уходи!