— Марк! Мира! Угомонитесь! Дома будите выяснять отношения, — гыркнул на них Громов-старший.
— Хана тебе дома! Я на тебя своего паука Борьку натравлю, — с нотками игривой злобы бросила Мира брату.
— Мира, не вздумай(!) – он у тебя ядовитый! — тут же взбунтовался парень.
— Ой, подумаешь, немножечко разбавит твой язвительный яд своим. Может высосет наконец из тебя всю эту твою дурость. ХА! — девушка резко присаживается, и сбивает брата с ног, вытянув свою и крутанувшись на месте.
— Берегись, братик, женщины иногда бывают коварны, — усмехнулась Мирослава, поднимаясь на ноги.
— Ага. А ты по всей видимости их главарь, — уже смеётся парень, поднимаясь на ноги.
— Марк! Мира! Я кому говорю!? — вновь гыркнул на них Виктор.
— Мира, ты на сегодня свободна. А ты, Марк, поможешь мне подготовить Бойца к последующим боям. Станешь для него временным спарринг-партнёром. А то с таким подходом, думаю, долго он так вывозить не сможет, — продолжил Виктор Юрьевич. — Нужно всё же постараться и раскачать в нём внутреннего зверя. Ах да! Едва не забыл.
Виктор Юрьевич протягивает мне приличную сумму.
— Виктор Юрьевич, вы что! Я не могу это принять!..
— Бери, Боец. Тебе они сейчас нужнее. Тем более что, это было единогласное решение семьи.
Я обернулся к Марку и Мире, и они согласно кивнули.
— Бери. И пусть твоя девушка поправиться. — Мира подошла ближе и одобряюще погладила меня по плечу.
— Она мне не… — я осёкся. — Спасибо вам. Я отдам, как только…
— Можешь не отдавать, — говорит Виктор Юрьевич.
Я принимаю деньги, и тут мы все почему-то оборачиваемся за спины к огромному панорамному окну.
— Там кто-то был, — говорит Марк. — Пап, клянусь, за нами кто-то наблюдал.
— Знаю, — произнёс Виктор Юрьевич, всматриваясь в темноту за окном.
— Будь осторожен, Боец. Ты на машине сегодня? — выдержав короткую паузу спросил Виктор.
— Да. Думаете по мою душу?
— Уверен.
После изнурительной тренировки с Громовыми, я приехал домой, и не успел я снять кроссовок, как в кармане начинает верещать и вибрировать мобильный.
— Да! — отвечаю на звонок, прикладывая и прижимая его плечом к уху, принимаясь развязывать шнурки сидя на пуфе в прихожей.
— Лёх, это я, — говорит Гага. — Ты дома? Говорить сейчас можешь? Не отвлекаю?
— Дома. Говори.
— Ну… это… как бы… ну…
— Гага, суть.
— Ну в общем, это не телефонный разговор. У меня к тебе дело есть, супер-срочной важности. Можно я к тебе приеду?
Глава 40
Глава 40
ДОРОТЕЯ
— Привет, любимая, — приветствует меня с утра Данил. — Вот, пришёл тебя проведать, узнать, как ты тут. Витаминчиков тебе принёс. — Он проходит в палату, чем-то шуршит у моей тумбочки, подходит ближе и склоняясь, упирается руками в больничную койку по обе стороны от меня, целует в щёчку.
Закусив губу, брезгливо отворачиваюсь от него.
— Ну, Дора, прекращай. Я же извинился. И кстати говоря не один раз. Можно было бы уже и простить меня. Я же тебя за твои выходки и детские капризы простил, — говорит он притворно-ласковым тоном, обдавая моё лицо тёплым дыханием, и по всей видимости улыбаясь.
— А у меня не выходит тебя простить. Твоя измена – стоит у меня прямо перед глазами. Я больше не испытываю к тебе тёплых чувств. Своим поведением ты убил во мне всё живое. Так что уходи, Данил, я не могу тебя больше видеть.
— Ты по определению не можешь меня видеть, Дора. Но я понимаю, и принимаю все твои капризы, потому что… да – я накосячил. — Он придвигается ближе, садится на край моей кровати, и берёт меня за руки, начиная легонько поглаживать по их тыльной стороне большими пальцами. — Но я же люблю тебя, Дора. Да, по-своему, но люблю. Каждый прожитый день без тебя – это мука. И поэтому, я готов простить тебе всё. Я готов идти дальше. Ты только представь…
— Данил.... Данил, пожалуйста. Оставь меня в покое. Я прошу тебя. Я так устала, — вымученно прошу его.
— Дорочка, любимая, ну что ты? Как же я могу оставить тебя в таком положении.
— Скажи правду: зачем я тебе? Пожалуйста, не мучай, отпусти.
— Куда отпустить, Дора? Куда? К этому опять? Ну уж нет! Ты вообще знаешь, чем он занимается? Нет? А я скажу тебе: он по вечерам незаконно людей калечит! И чтобы делать это более профессионально, ходит в зал к бывшему профессиональному бойцу без правил. К отбитому на всю голову дядьке, ставшим легендой из-за рода своей деятельности.
— Ты что следил за Лёшей?